Вот беда-то какая на наши головы! На душе до того муторно — жить не хочется. Хоть рыдай кровавыми слезами.
А жандарм поторапливает:
— Чего стоишь, созывай народ! Ветеринар-бей — человек очень занятой. Его ждут в ильче.
Делать нечего, пришлось собрать всех перед домом, где находится наша канцелярия. И мужчинам, и женщинам, и детишкам малым — всем уколы поделали. А уж что там они впрыснули — может, воду простую, — один Аллах ведает.
Вечером все начальство село в джип и уехало. А жандармы остались.
— Послушайте, — говорю я сельчанам, — уж как получилось, не знаю, может, я виноват, может, кто другой, но обрушилась на нас напасть великая. Только одно нам и остается: как-нибудь умаслить этих жандармов, чтобы пропустили нашу скотину на выпас. Иначе она околеет, валлахи, вся околеет.
Прирезали мы ягненочка. Хозяюшки наши плов состряпали. Невестки йогурт приготовили. Угощение получилось на славу, вкуснятина. Приглашаем жандармов, а эти дубины — ни в какую. Они, видишь ли, боятся есть мясо больных животных, у них своя провизия в ранце.
— Да нет же у нас никакой эпидемии, — уверяю я их, — это все выдумка, ложь.
А они уперлись: не будем есть, да и все тут! Так и не стали. Вот и выкручивайся как можешь.
Пришлось нам самим есть свой плов. Жандармы перекусили хлебом, холодным мясом, орехами и виноградом. Установили два поста и стали караулить посменно.
Вот уж и утро настало. А жандармы все расхаживают с примкнутыми штыками, ружья заряжены. Как тут выведешь скотину?
До самого обеда уламывали мы жандармов. Деньги им сулили, соблазняли по-всякому, но ничего у нас не получилось. Так и не поддались на наши уговоры, черти упрямые!
Пропадаем, совсем пропадаем.
Кто волосы на себе рвет, кто слезами горючими обливается, а спасения нет. Ну и правительство — своих же крестьян притесняет! Чем мы провинились, скажите на милость!
— Поехали в ильче, — предлагает Хаджи Шакир. — Обратимся к самому каймакаму. Расскажем все как есть, без утайки.
— Думаешь, он поможет?
— Попытка не пытка.
На всякий случай я прихватил с собой печатки членов правления. Сели мы на лошадей и поехали. В ильче добрались лишь вечером, когда с минаретов уже эзан возглашали. Остановились мы в хане, в постоялом доме. Рассказали хозяину обо всем, что с нами стряслось.
Выслушал он нас и говорит:
— Мудреное у вас дело, очень мудреное. Не знаю, удастся ли вам чего-нибудь добиться. Навряд ли.
— Ты так думаешь?
— Да.
— Что же нам делать?
— Валлахи, не знаю. Ложитесь спать. Может, утром на свежую голову и придумаете что-нибудь.
Утром мы отправились в канцелярию каймакама. Она все еще закрыта.
— Когда же открывается? — спрашиваем.
— В девять.
— А когда это, «в девять»?
— Ну, когда солнце поднимется повыше.
— А что же нам делать пока?