19 мая учеников строевых унтер-офицеров отправили, согласно их назначению, для службы на корабли. На следующий день приняли корабельных гардемаринов для летнего плавания. Среди них были четыре подпоручика и два офицерских кандидата болгарского флота.
Упрощением пореформенного года, когда флот мучительно выкраивал деньги для ремонта единственной своей боевой силы — Балтийского отряда – стали невиданного размаха плавания императорских яхт. В 2 ч 20 мин 30 мая "Слава" и "Цесаревич" были осчастливлены приветствием от государя императора. Прибывший из Петергофа на яхте "Александрия" (той, что спешно, во вред флоту, строилась рядом со "Славой" на Балтийском заводе), император теперь перенес свой брейд-вымпел на "Штандар i ", уходивший для встречи с германским императором Вильгельмом II. Отдохнув от трудов, он на "Штандарте" 12 июня отбыл в Стокгольм к шведскому королю. Здесь и произошла рассказанная А.А. Игнатьевым (1877-1954) скандальная сцена громкогласного, на весь Стокгольмский рейд, изгнания с мостика яхты "Полярная Звезда" (посмевшего подняться на него с разрешения командира) министра иностранных дел империи А.П. Извольског о (1856-1919). Эхом по всему рейду отозвался тогда переданный со "Штандарта" по мегафону приказ "вечно пьяного" царского флаг-капитана: "Адмирал Нилов приказывает: пассажиров с мостика убрать".
На линейном корабле "Слава": в лазарете (вверху) и в операционной. 1912-1913 гг.
22 июня "Штандарт" прибыл в Кронштадт. 12 июля яхта под брейд-вымпелом государя отправилась в Шербург. Ее сопровождала яхта "Полярная Звезда" и конвоировали крейсера "Рюрик", "Адмирал Макаров" "эскадренные миноносцы "Москвитянин" и "Эмир Бухарский". По возвращении из плавания в Петербург яхта "Штандарт" была послана 1 августа на Черное море в Ялту, куда прибыла 20 августа. Вслед за ней 8 августа отправилась в Черное море яхта (бывший крейсер) "Алмаз", которая, как говорилось в официальном отчете, должна была там заниматься конвоированием яхты "Штандарт" "во время плаваний их императорских величеств". В Севастополь "Алмаз" прибыл 25 августа, а "Штандарт" плавал в Черном море до 27 декабря, когда, как говорилось в официальном отчете, "вследствие минования в ней надобности, была отправлена обратно в Балтийское море". Привычное плавание в августе с вдовствующей императрицей Марией Федоровной совершила в Копенгаген яхта "Полярная Звезда".
Никого в придворной камарилье не смущало это соотношение: на бывших в составе флота два линейных корабля имелось две роскошные, размером с крейсер, путешествующие императорские яхты. Неприличность и расточительность этого роскошества особенно подчеркивалась теми происшествиями, которые "Славе" и остальным кораблям отряда предстояло испытать в Либаве. Произошло это 25 июня на шестой день по возвращении в порт Императора Александра III. С конца мая, еще в Кронштадте, начав занятия с учениками строевыми унтер-офицерами (так теперь называли квартирмейстеров ) и корабельными гардемаринами, корабли с 6 по 17 июня продолжали на рейде Бьерке-Зунд плановые учения и стрельбы минами на 12- и 14-уз скорости. Прибывший на "Океане" начальник соединенных отрядов 19 июня привел "Цесаревич" и "Славу" в Либаву.
В ночь на 22 июня в море были поставлены на якорях пять щитов для проведения стрельб. По-видимому, флот хотел повторить те опыты освоения новых методов стрельбы, которые вырабатывал в это время Черноморский отряд под командованием Г.Ф. Цывинского. Начинали с элементарных упражнений-стрельбы на прямых курсах из вспомогательных стволов. Первым 22 и 23 июня стрелял "Цесаревич", за ним 24 и 25 "Слава". Окончив стрельбу, у входа уменьшили ход до 7,5 уз, идя по каналу, ведущему с моря в аванпорт. Течением корабль сносило к N, но курс, как всем казалось, сохранялся строго между южным краем входных ворот и створными знаками. В расстоянии 730 сажень от западных ворот на корабле ощутили легкое сотрясение корпуса. Ход уменьшили до малого и благополучно вошли в аванпорт. Осмотром междудонных отсеков, около вертикального киля по левому борту обнаружили след, прочерченный по днищу каким-то твердым предметом. Вмятина глубиной 1,5 дм и шириной до 2 фут простиралась на протяжении 80 фут от 57 до 76 шп. Между 62 и 63 шпангоутами замечалась течь, несколько заклепок слезилось. Осадка корабля в момент аварии составляла носом 25 фт 3 дм, кормой 27 фт 9 дм.
По мнению портового корабельного инженера, повреждение не могло помешать внутреннему плаванию, временные легкие подкрепления флоров можно было выполнить за 12 дней. К работам решили приступить по окончании особенно широко отмечавшегося тогда торжества, 200-летия Полтавской битвы. На кораблях 27 июня провели богослужение, подняли флаги расцвечивания, произвели императорский салют в 31 выстрел. Команде дали сообщение о Петре Великом и Полтавской битве, на берегу провели церковный парад и развлечения для матросов в заложенном тогда же Петровском парке. Вечером корабли были иллюминированы.
С помощью водолазов на месте аварии "Славы" обнаружили несколько крупных камней. Поднятые 30 июня и 1 июля два камня имели высоту 2,5 фт и 4 фт, но каких-либо следов прикосновения к днищу "Славы" на них не обнаружили. Обследование опасного места продолжили, но от выхода кораблей в условиях сильных ветров и частных туманов пришлось отказаться. В заключение своего рапорта контр-адмирал В.И. Литвинов, рискуя вызвать неудовольствие начальства, предлагал сделать безопасным для кораблей не только вход в гавань, но "теперь же "приступить к углублению самого аванпорта, глубины которого не везде достаточны для глубокосидящих кораблей вверенного мне отряда".
Наконец, завершал адмирал свой рапорт, "независимо от зтих банок общая глубина аванпорта слишком мала, под килем остается воды столь недостаточно, что нет возможности спустить водолаза для осмотра дниша, и незначительный камень или другой случайно попавший предмет могут неожиданно вызвать серьезную аварию".
Державшаяся почти все лето неспокойная погода мешала тралению и выявлению камней, и отряд, как выразился в своих воспоминаниях В. А. Белли, оказался на зто время заблокированным в порту. Пришлось ограничиться чисто рейдовыми учениями и обильной практикой в управлении шлюпками под зарифленными или даже штормовыми парусами. Только к 23 июля удалось найти предательский камень, на котором остались следы краски и ржавчины с днища "Славы". Камень взорвали. Случалось из-за шторма в гавани оставлять на берегу застигнутую там часть команды. Из-за недостатка вех сумел приткнуться к мели и пришедший в Либаву (на пути из Дании) крейсер "Диана".
23 июля снова установили в море шиты, но вновь разыгравшаяся непогода заставила "Цесаревич" прервать начатую было стрельбу из вспомогательных стволов. "Слава" заканчивала подкрепление набора и заливку участков повреждения цементом. 23 июля по случаю престольного праздника служили обедню, днем устроили для команды игры и гуляния на верхней палубе, а вечером командный спектакль. 25 июля "Слава" с баржи приняла очередную партию (500 т) донецкого угля, средняя скорость погрузки составила 125 т/ч.
27 июля всем отрядом провели гребную гонку, молебном и салютом по положению отметили годовщину Гангутской победы. 29 июля в состав отряда были возвращен крейсер "Адмирал Макаров" и зачислен закончивший испытания, построенный в Англии крейсер "Рюрик". Корабли усиленно готовились к маневрам, которые состоялись с вечера 3 августа до вечера 5 августа. "Слава" и "Цесаревич", конечно, сыграли в них главную роль, подтвердив свою достигнутую постоянным трудом выучку и искусство. Окончание маневров "Славу" и "Цесаревич" застало на Большом Кронштадтском рейде, "Адмирала Макарова" – на Малом Кронштадтском рейде, "Рюрик" в Балтийском порту, откуда он 7 августа пришел в Кронштадт. Крейсер "Богатырь" форсировал свои ремонтные работы в Петербурге.
10 августа к отряду присоединился крейсер "Россия", но дни Балтийского отряда были сочтены. Выполнив свою роль кузницы кадров нового флота, он должен был часть кораблей отдать для формирования нового отдельного отряда для плавания с корабельными гардемаринами, а основное ядро-линейные корабли отправить в давно ожидавший их ремонт. Состав этого отряда определился, видимо, не сразу. В этот же день на корабли Балтийского отряда прибыли гардемарины-судостроители, проходившие практику на заводе Морского ведомства. На крейсер "Рюрик" перевели 70 человек молодых учеников строевых унтер-офицеров. С отряда на "Аврору" перевели 91 ученика строевых унтср-офицеров и 4 инструктора. 13 августа после промежуточных (вроде студенческого семестра) "поверочных экзаменов и составления аттестаций" со "Славы" и "Цесаревича" на крейсера "Богатырь", "Диана", и "Аврора" перевели 118 гардемаринов, а со "Славы" на "Богатырь" – оставшиеся на отряде 89 учеников строевых унтер-офицеров и 4 инструктора.
14 августа на "Славу" с учебного судна "Верный" прибыли ученики. Пополнился учениками, начав выходить в морс для стрельб, и крейсер "Рюрик". Флот энергично пытался восполнить всс еще острейшим образом сказывавшийся некомплект команд.
В полночь на 16 августа "Слава" подняла флаг начальника отряда, перебравшегося со штабом с уходившего в док "Цесаревича". 20 августа в Александровский док ввели состоявший в отряде крейсер "Россия". На нем обнаружились большие повреждения медной наружной обшивки. 31 августа уже сформированный к тому времени новый гардемаринский отряд ("Аврора", "Богатырь", "Диана") и еще номинально сохранившийся Балтийский отряд были "осчастливлены" (так полагалось писать в рапортах и верноподданических отчетах) посещением ГОСУДАРЯ императора (все упоминания августейших особ всегда выделялись прописными буквами). Осмотрев три крейсера нового гардемаринского отряда и транспорт "Океан" под флагом начальника Соединенных отрядов, император перебрался на "Славу" и "Цесаревич". На обоих кораблях царь "здоровался с офицерами и командой, обходил корабли, посетил лазарет и перед съездом благодарил за службу". При отваливании команда кричала "ура" и производился салют в 31 выстрел. По уходе императорской яхты на "Диане" подняли контр-адмиральский флаг, которому салютовали все корабли. Это означало традиционное (причем уж явно авансом, производство в чин первого адмирала командующего новым гардемаринским отрядом капитана 1 ранга Н.С. Маньковского. Благополучно командовавший "Цесаревичем" в первых гардемаринских плаваниях, он теперь отодвигал с должности своего командующего В.И. Литвинова.
Невидимые для флота, как и в стародавние времена, продолжали в недрах ведомства действовать хорошо упрятанные пружины кадровой бюрократической системы. Напрямую о влиятельном в клановом кругу друзей министра С.А. Воеводского и царского наперсника адмирала К.Д. Нилова упоминал в своих дневниках и И.К. Григорович. Механизм этой системы ("все кандидаты получают части, а мой кандидат граф Стенбок- Фермар все не получает", – жаловался государь помощнику военного министра в 1907 г.) приоткрывал в своих "Мемуарах (М., 1924, с. 22) бывший военный министре 1915-1916 г. А.А. Поливанов (1855-1920). Но смещению весьма, казалось бы, успешно действовавшего адмирала В.И. Литвинова объяснений нет. В числе факторов, повлиявших на судьбу адмирала, могли оказаться его более чем неприятные отзывы о достоинствах порта императора Александра III, который император Николай II особенно ценил как выдающееся творение своего царствования и память о своем дражайшем родителе. Пока же адмирал все лето после возвращения из-за границы оставался номинальным командующим Балтийским отрядом, ибо все большие плавания, маневры и учения проходили, как правило, под руководством начальника Соединенных отрядов Н.О. Эссена.
2 августа на "Цесаревич" для решения вопроса о ремонте котлов прибыл товарищ морского министра И.К. Григорович. 25 августа "Цесаревич" вошел в среднюю гавань, 29 августа начал выгружать боеприпасы, 1 сентября спустил вымпел и вступил в вооруженный резерв. Из-за малой высоты воды в док смогли войти только 13 сентября. С осушением дока начали снимать гребные винты и разобщать валы, чтобы отправить их для выверки на Балтийский завод.
"Слава" тем временем, приняв 24 сентября 310 т кардифского угля (от адмирала ГМШ затребовали объяснения причин приема этого дорогого угля), пришла 25 сентября в Биорке, где застала крейсер "Рюрик". С ним вместе 26 августа вышли в Ревель, где 27-го застали крейсер "Адмирал Макаров", транспорт "Океан" под флагом начальника Соединенных отрядов, учебноартиллерийский отряд под флагом контр-адмирала Н.К. Рейценштейна и отряд канонерских лодок.
В полночь на 26-е флаг начальника Соединенных отрядов с "Океана" был перенесен на "Рюрик", ставший отныне флагманским кораблем Н.О. Эссена. По его распоряжению перед большим учебным походом принимали кардифский уголь с транспорта "Анадырь". "Адмирал Макаров" стрелами 600 т. "Слава" с баржи 435 т, "Рюрик" 424 т. "Славе", остававшейся в отряде "углепожирателем", пришлось частично принять отечественный донецкий уголь. С утра 29 августа вышли в море, где по пути в бухту Тагалахт и обратно провели комплекс боевых упражнений с участием транспорта "Океан". который был атакован кораблями минной дивизии, а на подходе к порту Императора Александра III отразили атаку подводных лодок. 4 сентября к отряду присоединился крейсер "Россия", проходивший докование.
6 сентября по сигналу Н.О. Эссена начали вслед за "Славой" последовательно сниматься с якоря "Россия", "Адмирал Макаров" и "Рюрик". У плавучего маяка за "Рюриком" выстроились "Россия". "Слава", "Адмирал Макаров". С интервалом между кораблями в 3 кб. пошли 12-узловой скоростью к о. Борнхольм. Утром 7 сентября вошли в пролив между островами Готланд и Элэгед к северу, из пролива выходили в густом тумане, ход уменьшился с 12 до 10, затем до 8 уз. Обогнули Готланд с севера, повернули курсом на Финский залив. До маяка Бенгшер шли в тумане, проверяли счисление лотом Томсона. Здесь на якоре и на ходу с 8 по 9 сентября выжидали улучшение видимости. Вечером, скрыв огни, пошли в Ревель. Утром 10-го, застав на рейде Учебно-артиллерийский отряд под брейд- вымпелом капитана 1 ранга А.М. Герасимова (1861- 1931, Тунис), отдали якоря. Здесь возобновили вспомогательные стволиковые стрельбы (с расстояния 8 кб.), которые нельзя было провести в условиях либавской "блокады". "Слава" на своей стрельбе у о. Нарген стреляла из 37-мм стволов на прямом курсе при 10-узловой скорости с расстояний от 5 до 8 кб. и добилась 46% попаданий. Повторные стрельбы 13 августа дали 57%. На "России" и "Рюрике" добились 69 и 69,5%. "Адмирал Макаров", выйдя в море, провел проверку дальности приема радиостанцией оставшегося в Ревеле "Рюрика". Дальность 105 миль "на приемнике" и до 150 миль "на слуховой аппарат" признали результатом "вполне удовлетворительным". Такую же дальность имела в 1903 г. примитивная станция крейсера "Варяг", что заставляет думать, что уровень радиотехники на флоте спустя 5 лет после войны существенно не поднялся.
В перерывах между выходами на стрельбы уволили в запас 222 матроса, включая 96 человек со "Славы". 22 сентября начальник Соединенных отрядов на своем любимом "Охотнике" прибыл в Ревель, 19-го провел смотры кораблей, причем на "Адмирале Макарове" наблюдал и впервые упоминавшиеся в рапортах учения "заряжания на зарядном приборе". В тот же день, выйдя в плавание в Биорке-Зунд, занимались эволюциями и перестроениями из одной кильватерной колонны в две. "Слава" с "Адмиралом Макаровым" составляли левую.
После рейдовых учений во время стоянки в Биорке 23-26 сентября возобновили эволюции в море на пути в Кронштадт. 26-го развернувшись во фронт, в продолжение более четырех часов еще раз проверили полный ход "по способности". Наибольшая скорость "Рюрика" составила 20 уз, "Славы" 18 уз, "России" 20,25 уз. ("Адмирал Макаров" был ранее отпущен в Кронштадт). 28 сентября "Славу" ввели в Кронштадтскую гавань и на якорях и швартовых установили у Пароходного завода. "Адмирал Макаров" ушел для докования в Либаву. 29-го "Рюрик" встал у Николаевского дока. В полночь на 30 сентября "Россия", а через сутки, когда за границу ушел гардемаринский отряд, "Рюрик", "Слава" и "Адмирал Макаров" окончили кампанию и вступили в вооруженный резерв. На "Славе" накануне для увольнения в запас списали в 1-й Балтийский флотский экипаж еще 166 матросов. Корабль поступил в давно ожидавший его ремонт.
50. Неправильная постановка задачи
Слова, приведенные в этом заголовке, летом 1987 г. автору довелось услышать в вестибюле Третьего отделения (с видом на станцию метро "Звездная") ЦНИИ им акад. А.Н. Крылова от встретившегося известного ученого в области прочности корабля Г.С. Чувиковского. Он возвращался с только что состоявшегося заседания президиума ученого совета института, обсуждавшего обращение в Минсудпром письма Б.Б. Пиотровского о необходимости сохранения крейсера "Аврора" в се подлинном историческом состоянии. Зная автора этого письма, Г.С. Чувиковский и высказал свое суждение о причинах конфликта, сложившегося тогда между общественностью и властью относительно судьбы крейсера "Аврора". И состояла она в том, что в начале исследований о способах сохранения для истории крейсера "Аврора" где-то высоко в верхах, то ли в голове всесильного на всю ленинградскую округу Г.В. Романова, то ли в стратегическом уме очередного Главкома ВМФ, утвердился и немедленно был всеми принят за догму тезис: "крейсер революции должен плавать".
Мысль о несовместимости этого тезиса с задачей сохранения корабля во всей его исторической подлинности никого в верхах не посетила. Не отвечала она их интеллектуально-культурному уровню. Знать ие хотели они о мировой практике сохранения исторических кораблей непременно в сухом доке, или на береговом постаменте, или иным способом, ограждающим корпус корабля от агрессивного воздействия его родной стихии – морской воды. Предъявление же к кораблю продиктованного идеологией и исторически нелепого требования плавать обрекало его на превращение в новодел и утрату подлинности, но именно таким оказался избранный по сговору ВМФ, Судостроительной промышленности и Академии наук путь реставрации единственного в стране, сохранявшегося с XIX века, исторического корабля. И помешать этому сговору оказались бессильны все настояния общественности.
Все попытки раскрыть существо проблемы в прессе, на телевидении и радио были надежно властью блокированы, а обращения в разного рода инстанции, вплоть до ЦК КПСС, оказались безрезультатны. "Аврора" как подлинный памятник судостроения и флота своего времени была потеряна безвозвратно. Такова была цена в очередной раз допущенной неправильной постановки задачи. Горько вспоминать, сколько усилий, руководствуясь долгом советского патриота, автор употребил на борьбу со стоявшей перед ним стеной советской бюрократии. Вместе с названным письмом Б.Б. Пиотровского, ставшим возможным благодаря содействиям профессора М.В. Костенко (сына В.П. Костенко) и отправленным в адрес трех названных ведомств, были еще письма (совместно с Л.Л. Поленовым – сыном первого советского командира "Авроры") в редакцию газеты "Правда" и последующая борьба с ее корреспондентом по Ленинграду Герасимовым, письма в редакцию "Литературной газеты" и вызванная ими встреча с функционерами Политотдела Ленинградской Военно-морской базы. Были выступления на собрании ветеранов ЛАО, при обсуждении проекта "реставрации" в ленинградском Доме писателей, на собрании ветеранов ТОФ, встреча с корреспондентом "Литературной газеты" И. Фоняковым, со специалистом по коррозии, Б.В. Строконом, в редакции газеты "Литератор", в музее Революции с главным инженером ЦНИИ им. акад. А.Н. Крылова В.В. Дмитриевым, с инструкторами обкома КПСС в Смольном. Вместес Л.Л. Полено-; вым автор участвовал в создании публицистического документального кинофильма "Всем, всем, всем", вместе с Л.Л. Поленовым был подвергнут строгой партийной критике в журнале ленинградского ОК и ГК КПСС "Диалог" № 13 (28 за 1987 г. с. 15).
Лишь позднее, когда с подлинной "Авророй" было покончено, оказалось возможным опубликовать статьи "Корабли-памятники" в сборнике "Человек, море, техника", (1987 г., с. 301-321), и статью П. Веселова "Последняя одиссея "Авроры" в журнале " Юный техник", (1989, № 10, с. 12-19). Итог "борьбы" за "Аврору" был подведен публикацией "Залп по "Авроре" в газете "Советская культура" за 3 ноября 1990 г. Но имена всех виновников уничтожения корабля и замены его красующимся ныне новоделом остаются не названными до сих пор.
Сегодня с запозданием более чем в 100 лет становятся до очевидности понятными многие другие произошедшие в отечественной истории последствия неправильной постановки задачи.