Первые выходы в море. 1906 г.
Недостаточен был и состав преподавателей. Корабельные офицеры, обязанные еще и выполнять серию стрельб по правилам артиллерийской службы, не могли уделять гардемаринам должного внимания. И все же, как позднее говорил первый командующий отрядом, "гардемарины пользовались общими вниманием и заботой, тогда только ими и занимались". Чрезвычайно велик был тогда престиж отряда, совершавшего первое большое заграничное плавание. Этим, конечно, рассчитывали повысить привлекательность морского корпуса для поступающих в него. Флот, сосредоточив свои усилия на отряде, ожидал от него начало послецусимского возрождения.
И на отряде, понимая важность поставленной задачи, как и в пореформенные годы, на новом техническом уровне готовились повторить школу воспитания новых кадров, знакомую по морским рассказам К.М. Станюковича (1843-1908), где дух творчества и любознательности в гардемаринах, плавающих тогда на корветах и клиперах эскадры Тихого океана, не жалея сил, старался пробудить "беспокойный адмирал" А.А. Попов. Эти незабвенные годы оживали в памяти старых адмиралов, готовивших внуков в плавание, в столь недавних, казалось, рапортах командиров, публиковавшихся в 1860-70-х гг. в "Морском сборнике".
О них говорили сохранившиеся кое у кого дневниковые записи, такие, например, какие сохранились в РГА ВМФ и в 1953 г. были опубликованы в сборнике документов С.О. Макарова. Тогда, в 1867 г,, юным еще гардемарином, С.О. Макаров, влюбленный в свой корвет "Богатырь", называл его "идеалом великолепнейшего судна", а о плавании на учебном фрегате "Дмитрий Донской", где гардемарин собирали до 60 человек, оставил немало критических замечаний. Но с перенаселенностью кораблей гардемаринами приходилось мириться. Флот острейшим образом нуждался в новом пополнении, которое вместе с гардемаринами должны были составить и ученики-квартирмейстеры. Для укомплектования кораблей взамен экипажей, погубленных З.П. Рожественским в Цусиме, приходилось на время плавания снимать матросов с учебных судов "Верный" и "Воин". О некомплекте команды свидетельствовала и выдача команде на "Цесаревиче" в день гангутской победы 30 июля 606 чарок. На "Славе" 8 июля весь экипаж насчитывал 787 человек.
С трудом собирался и ее офицерский состав, который, учитывая особые задачи плавания, был обновлен полностью. В нем на 9 лейтенантов, составлявших ядро корабельных специалистов, приходилось 8 мичманов и только пять механиков, один поручик, три подпоручика и один полковник. В этом штаб-офицерском чине после переименования из звания флагманского инженер-механика состоял бывший наблюдающий за постройкой механизмов "Славы" Людвиг Антонович Цим (1850-?). Ранее, в должности старшего судового механика, он в 1886-1891 гг. служил на клипере "Крейсер", а в 1895-1901 гг. – на броненосце "Сисой Великий". Тихоокеанцем, служившим на крейсере старшим офицером в 1898-1899 гг. – в годы освоения флотом Порт-Артура, был и командир капитан 1 ранга А.И. Русин. С 1899 по 1904 г. он был морским агентом в Японии и изо всех сил пытался тогда донести до начальства всю остроту опасности и неотвратимость готовившегося Японией нападения. Один из образованнейших офицеров флота (в 1888 г. Морская академия, в 1896 г. – артиллерийский класс), состоящий с 31 января 1905 г. и.д. начальника морской канцелярии при главном командовании сухопутными и морскими силами, действовавшими против Японии, А.И. Русин командовал "Славой" в 1905-1907 гг.
В дальнейшем он, успешно продвигаясь по служебной лестнице, достиг должности начальника ГМШ (1913-1914) и МГШ (1914-1915), а затем начальника морского штаба Верховного главнокомандующего. Остальные офицеры "Славы" в большинстве представляли все четыре главные формирования флота, участвовавшие или стоящие на пороге войны с Японией. Не было лишь офицеров с кораблей, которые 15 мая 1905 г. сдались по приказу Н.И. Небогатова. Без вины виноватые, они по воле императора и министра А.А. Бирилева были подвергнуты тогда шельмованию и исключены из службы. Старший офицер "Славы" капитан 2 ранга В.И. Галанин (1865-1915), командуя в 1903-1904 гг. миноносцем №213, был участником похода отряда А.А. Вирениуса, которому З.П. Рожественский категорически запретил оставить в пути явно не выдерживавшие тяжелого плавания миноносцы № 212 и 213 и тем сорвал возможность присоединения к эскадре броненосца "Ослябя" и крейсеров "Аврора", "Дмитрий Донской", "Алмаз".
Участниками войны в составе порт-артурской эскадры были теперь на "Славе" помощник старшего офицера, руководивший гардемаринами, лейтенант В.А. Любинский (1873-?) и водолазный офицер В.Д. Яковлев 8-й-оба с "Победы", вахтенные начальники Б.П. Дудоров (1882-1965, Калифорния) и князь М.Б. Черкасский, оба с "Дианы". С броненосца "Севастополь" был вахтенный начальник П.Н. Барановский (1883-?), с броненосца "Полтава" – младший врач Г.А. Воробьев (1877-?). Из состава Владивостокского отряда крейсеров с погибшего "Рюрика" был трюмный механик поручик А.А. Гейно (1880-1945, Финляндия), с "Громобоя"-старший артиллерийский офицер Н.Н. Гобято (1871-?). Участником войны был младший артиллерийский офицер "Славы" лейтенант Г.В. Фус (1879-?). В 1900-1903 гг. он служил на крейсере "Громовой", в 1905 г. окончил артиллерийский класс, в 1914-1916 гг. командовал эсминцем "Лейтенант Задаренный".
Вторую Тихоокеанскую эскадру представляли на "Славе" младшие офицеры-специалисты – штурманский А.П. Бурачок (1882-?) и минный А.В. Витгефт (1879- 1965, Германия), оба с "Сисоя Великого", вахтенные офицеры В.Е. Затурский (1883-?), с "Дмитрия Донского", М.М. Поггенполь (1884-1951, Нью-Йорк), вахтенный офицер Б.В. Соловьев (1886-1957, Париж) с "Изумруда".
Прибавившийся к остававшемуся около 3 лет неизменным составу кают-компании "Славы" новый (взамен полковника Л.А. Цима) старший судовой механик Д.Е. Чучучин (1850-?) в походе 2-й эскадры был старшим механиком крейсера "Кубань". Из специалистов Учебно-минного и Учебно-артиллерийского отрядов были на "Славе" старший минный офицер Г.И. Бутаков 5-й (1873-1960, Канны) и штурманский-В.Е. Дмитриев (I860-?). Должность младшего артиллерийского офицера занимал лейтенант А.А. Вильсон (1883-?). И.д. ревизора был мичман Г.Н. Лордкипанидзе (1877-1942). Необычен был путь на флот вахтенного офицера Б.Д. Ладыгина (1879-1965, Париж), который на морскую службу перешел в 1900 г. по окончании Павловского военного училища и в мичманы произведен в декабре 1904 г. С 1909 г. состоял в береговом составе флота, в 1915 г. награжден орденом Анны 4 ст., "За храбрость" мечами к ордену Станислава 2 степени, полученному в 1914г. Минный механик подпоручик В.П. Сатин (1883- ?) и вахтенный механик Г.Г. Иерхо (1884-?) плавали на "Славе" в 1906-1909 гг., к началу мировой войны, как и вахтенный механик В.Н. Филипповский (1882-?) имели чии инженер-механика и старшего лейтенанта. Старший врач Л.А. Хижняков (1872-?) с 1908 г. служил флагманским врачом штаба командующего Второй минной дивизии эскадры Балтийского моря.
Прикомандированными к "Славе" на время первых плаваний были преподаватели Морского инженерного училища полковник П.И. Кигель (1865-?), назначенный флагманским инженер-механиком отряда (в 1899-1905 гг. был старшим механиком на крейсерах "Богатырь" и "Громовой" с 1911 г. – генерал-майор), полковник Г.Н. Пио-Ульский (1864-?), ставший в 1911 и 1913 гг. профессором двух С-П6. институтов, и полковник И.С. Горюнов (1869-?), ставший с 1900 г. командиром роты в училище. С 1890 г. он имел квалификацию минного механика, в 1894 г. окончил Морскую академию, в 1895-1897 гг. плавал на броненосце "Император Николай I", в 1900-1901 г. состоял в комиссии по разработке проекта первой отечественной подводной лодки ("Дельфин").
Служивший на "Цесаревиче" В.А. Белли даже спустя 60 лет не забыл признать, что офицерский состав "Славы" был "очень высокого уровня". Эту оценку он относил к лейтенантам князю М.Б. Черкасскому, В.Е. Затурскому, П.Н. Барановскому, мичману Г.Н. Лордкипанидзе и др. Обстановка тех лет, когда советский адмирал писал для архива свои мемуары, еще не позволяла упоминать о тех, кто оказался в белой эмиграции, но не может быть сомнения, что и о них он в душе вспоминал с такой же теплотой и уважительностью. Флот действительно подобрал лучших своих представителей.
Начав кампанию 1 июня 1906 г. в порту императора Александра III, "Цесаревич", "Слава", "Богатырь" и миноносцы "Лихой", "Исполнительный" 8 июня снялись с якорей, зайдя в Ганге, 11 июня прибыли в Кронштадт. 4 июля перешли в Ревель, где простояв до 7 июля, отправились в Балтийский порт. Вместе с первыми опытами сплаванности и подготовкой к походу, отряд должен был показать себя у своих берегов. Из Балтийского порта 10 нюня перешли в Ревель и далее по программе 15-22 июня посетили Биоркензунд, 23-25 Кронштадт, 26-28 бухту Каспервик и Монвик, 29-31 Гельсингфорс и 1 августа Ревель.
Прологом предстоящего дальнего плавания стало усмирение силами отряда двух явно скоординированных революционных мятежей – в Свеаборгской крепости и на плачевном со товарище "Славы" по отряду Г.Ф. Цывинского крейсере "Память Азова".
Зимней стоянки в бездействии в вооруженном резерве, такой же малоподвижной службы во главе учебноартиллерийского отряда в укромной бухте Панон-вик оказалось достаточно для появления на корабле очагов революционной пропаганды. Восставшие не постеснялись -случай на флоте неслыханный-переправить с берега на корабль большевистского агитатора. Правда, стрелять "Славе" не пришлось. Предполагая, очевидно, что в ее команде могут быть организаторы мятежа, корабль во время расстрела Свеаборгской крепости 19 июля 1905 г. оставили на якоре у маяка Эронсгрунд. Мятеж усмиряли считавшиеся более благонадежными, вернувшиеся в марте из Тихого океана броненосец "Цесаревич" и крейсер "Богатырь". Утром 19 июня они ушли из Биорке, оставив "Славу" заниматься погрузкой угля. С подходом же к Гельсингфорсу утром 20 июня получили приказание по радио встать на якорь у маяка Эронсгрунд. Накануне, с 6 ч 15 мин до 9 ч 30 мин вечера, с "Цесаревича" по мятежным фортам выпустили 31 снаряд калибром 305 мм и 215 снарядов 152 мм. Говорили позднее, что немалая их часть, демонстрируя качество цусимских боеприпасов, была найдена неразорвавшимися. Но, возможно, комендоры, щадя восставших, могли стрелять и болванками.
К отряду и минным крейсерам на рейде Гельсингфорса "Слава" присоединилась вечером 20 июля. Впервые в те дни явили себя флоту балтийские подводные лодки "Пескарь" и "Лосось", сопровождаемые судном- базой "Хабаровск". Они пришли из Либавы в Гельсингфорс 23 июня. Не успев проявить себя под Порт-Артуром, лодки теперь оказались полезными для умиротворения проявившего себя неблагонадежным флота. Их появление могло быть и предостережением для таившихся, наверное, и на "Славе" революционеров. Для потопления мятежного крейсера "Память Азова" была снаряжена экспедиция на минном крейсере "Трухмеиец", команду которого усилили группой из 20 гардемаринов с револьверами. Но оказалось, что мятеж был уже ликвидирован внутренним восстанием, организованным кондукторами и офицерами.
Дни до начала похода были заняты обеспечением суда над мятежниками с "Памяти Азова", интенсивной подготовкой к походу и маневрами в море. Днем 19 августа, во время смотра на Большом Кронштадтском рейде, царь посетил "Славу". Осмотр корабля, с участием императрицы и принцессы Баттенбергской Виктории, занял 33 мин. Августейшие посетители милостиво здоровались с офицерами, гардемаринами и командой. За подавление мятежа командующий отрядом капитан 1 ранга И.Ф. Бострем был произведен в контр-адмиралы, а командир "Богатыря" капитан 2 ранга В.К. Гире (1861-1918, ВЧК) в капитаны 1 ранга. Ради подавления "внутреннего врага" царь отличий ие жалел. Провожаемый салютом в 31 выстрел, он на яхте "Александрия" отбыл в Петергоф, после чего все корабли отряда салютом в 13 выстрелов приветствовали поднятый на "Цесаревиче" флаг контр-адмирала.
Утром 20 августа такой же салют флагу нового адмирала произвел форт Константин. С "Цесаревича" ответили 7 выстрелами. В 14 ч 10 мин того же 20 августа, по сигналу "Цесаревича", "Слава" снялась с якоря, и пройдя по левому борту флагманского "Цесаревича", вышла на Большой Кронштадтский рейд. За ней в кильватер, ложась иа створ Кронштадтских маяков, вступили "Цесаревич" и "Богатырь". Все корабли, выбирая якоря, поднимали свои позывные: 4Р, 4П, 4С. С первых минут плавания продолжался уже ранее установленный Командующим порядок взаимоинформированности кораблей и их взаимозаменяемости в строю. Всем были памятны последствия нелепого, но общепринятого обыкновения, по которому доцусимские корабли всегда следовали за флагманским, отчего он лишался практики в точном удержании курса и умения держаться в строю. В Цусиме это дурное обыкновение привело к быстрой гибели броненосца "Ослябя", который по вине флагманского "Суворова" неправильно оценил результат своего поворота в начале боя, оказался вне общего строя, остановился и был разгромлен фантастически быстро сосредоточенным огнем японского флота.
В 15 ч 15 мин на траверзе Лондонского плавучего маяка (о нем будет сказано ниже) броненосцы занялись определением девиации. В 17 ч 30 мин "Цесаревич" занял место во главе колонны и дал ход.
Поход начался.
43. Пролив Скагеррак. "Лево руля"
В первый день плавания на подходе к первому после Кронштадта Балтийскому острову Стекер в 8 ч вечера (отчет выполнялся еще по 12-часовой шкале) определили первые координаты: 60°5’ северной широты, 28°30’ восточной долготы. За ночь прошли горло Финского залива, оставив по корме и Гельсингфорс, и Ревель. С утра по сигналу командующего промежутки между кораблями уменьшили. В 8 ч, определившись, построили фронт влево. В 9 ч 10 мин, пройдя траверз маяка Оденсхольм, начали проверку расписаний, ознакомление с кораблями вновь прибывших команд. Проверили число оборотов на 7-узловом ходе: "Славы" – 75 оборотов, "Богатырь" – 80. В центре строя фронта шла "Слава", на левом траверзе в 4 кб. "Богатырь". В послеобеденных эволюциях обнаружилась недостаточная практика рулевых "Славы". Как записано во флагманском журнале отряда, ""Слава" каждый раз выходила из строя то влево, то вправо".
Настойчивая практика в эволюциях не прекращалась в продолжение всего похода, налаживался порядок обучения и быт на кораблях. Гардемарины приступили к освоению иаук по предусмотренной для них программе. Предусматривался строгий учет прохождения соответствующих разделов по сменявшимся отраслям военно-морского дела, а также лекции и экскурсии историко-познавательного характера. Уровень их, правда, был далек от желаемого. Еще в Кронштадте с "Цесаревича" было передано по линии приказание старшим штурманам кораблей сделать для гардемаринов сообщения о плавании до Киля. Это означало, что программы таких сообщений разработано не было. Между тем, плавание Балтийским морем могло напомнить о славе великих побед, одержанных в его водах русским флотом, о величии и незыблемости державы, сумевшей из-под шведского и немецкого владычества вывести и уже 200 лет сохранять в своем составе исконно славянские земли. Беседы об зтом могли быть истинными уроками патриотизма, который пытались поколебать подпольные агитаторы. Можно было добавить и уроки балтийской Цусимы во втором Роченсальмском сражении 16 июня 1790 г., когда по вине "флотоводца" принца Нассау-Зигена русский флот потерял 52 корабля и более 7000 человек из состава их экипажей.
Памятны должны быть и прославившие флот первые корабли отечественной постройки – "Штандарт" (28 пушек) в 1704 г. на Олонецкой верфи, "Рига" (50 пушек) в 1710 г. в Новой Ладоге, "Полтава" (54 пушки) в 1712 г. в C-Пб, "Рафаил" ("52 пушки) в 1713 г. в Архангельске. В первом для русского флота корабельном сражении (без абордажных, как прежде, схваток) при о. Эзель особенно отличились два корабля архангельской постройки "Рафаил" и "Ягудиил", сумевшие в исходе боя настичь и принудить к сдаче убегавший шведский флагманский корабль "Вахтмейстер". Подобные примеры были особенно важны рядом с ужасающей безынициативностью русского флота в 1904 г. под Порт-Артуром и в 1905 г. при Цусиме. Достойным историческим примером могли служить и действия построенного в Архангельске в 1781 году 38-пушечного фрегата "Слава", который в 1789 г. участвовал в Эландском и в 1790 г. в Ревельском сражениях со шведским флотом. "Слава" могла гордиться таким балтийским предшественником.
Велика и обширна была история флота, в которой свое место могли найти и образцы доблести и геройства, и поучительные примеры аварий и катастроф. Таковы гибель в 1719 г. у Кронштадта линейного корабля "Лондон", в память которого погубившую его отмель сторожил только что пройденный отрядом Лондонский плавучий маяк. В своем месте на Балтике и подходах к ней в плавании можно было провести разбор катастроф парусного периода – шедшего из Архангельска в 1842 г. корабля "Ингерманланд", погибшего от шквала в 1857 г. корабля "Лефорт", загадочно взорвавшегося клипера "Пластун", показательно погибшего в 1868 г. у берегов Ютландии фрегата "Александр Невский". Паровой флот озадачивал загадками гибели в 1893 г. на пути из Ревеля в Гельсингфорс монитора "Русалка" и в 1897 г. в Транзунде броненосца "Гангут", потоплением и последующем спасением в 1865 г. монитора "Смерч", гибелью в 1878 г. германского броненосца "Гроссер Курфюрст", аварией в 1899 г. броненосца "Генерал- адмирал Апраксин".
Особо поучительные были бы обеспеченные подробными публикациями в "Морском сборнике" и отчетами в судебных разбирательствах разборы катастроф 1893 г. английского броненосца "Виктория" близ Сирии и упоминавшегося выше русского "Гангута", где выявилась некомпетентность находившихся на этих кораблях адмиралов и ближайшего к ним командного состава. Предметно могли быть изучены и последствия аварии, которую "Слава" потерпела при выходе из Гельсингфорса 23 июля 1906 г. и которая благодаря надежной конструкции, пластичности стали и добросовестной работе завода (вмятина днища имела стрелку прогиба до 114 мм) не помешала кораблю продолжить только что начатое плавание.
Все это в какой-то мере, наверное, и делалось, но, по-видимому, лишь по инициативе отдельных офицеров. Слишком велика была загрузка офицеров своими прямыми служебными обязанностями, а гардемаринов программой обучения со сдачей в походе экзаменов по пяти отраслям военно-морского дела, чтобы глубоко заниматься уроками истории и тактики. История тактики в числе предметов обучения почему-то все еще не значилась. Не было времени на составление такой программы просвещения ни у командиров, ни у Командующего отрядом. А потому лишь изредка в вахтенных журналах кораблей отмечались такие, говоря по-современному, "мероприятия", как сделанное 30 июля на "Цесаревиче" сообщение "О начале Русско-японской войны". Было сообщение на "Славе" лейтенанта Б.П. Дудорова ученикам-квартирмейстерам и свободной команде "О германской империи" или на "Богатыре" судового батюшки "О пьянстве".
Ничего о историко-просветительских беседах не вспоминал в своих записках и В.А. Белли. В то же время он обстоятельно писал о весьма стесненных условиях быта гардемаринов, которым на "Цесаревиче", где размещался еще и штаб командующего, жилось, по-видимому, не лучше, чем во времена плавания в 1867-1868 гг. гардемарина С.О. Макарова на учебном фрегате "Дмитрий Донской". "Нам отвели, – писал В.А. Белли, – отделение снятого кормового минного аппарата, составлявшего часть жилой палубы за броней, без иллюминаторов", а также самое малое из пространств кают-компании, служившее гардемаринам в качестве столовой. Механики решили отделиться и обедали в отделении минного аппарата. "Спали в обоих помещениях, причем в кают-компании прямо на столах". Разрешено было раскладывать койки просто на палубе на спардеке, между дверьми в офицерские каюты. Приходилось смирять свои амбиции без пяти минут офицеров, прошедших полный курс своих училищ и в доцусимское время уже носивших бы мичманские погоны и имевших право на собственную каюту. Немногим лучше располагались и гардемарины "Славы". Одевались в застегнутое наглухо белое рабочее платье при офицерской фуражке. На вахте одевали еще боцманскую дудку. "Синие матросские воротнички мы не выпускали самовольно и не носили тельняшек. В корабельной команде говорили, что мы просто не сдавшие удовлетворительно экзамены в корпусе".
Поначалу единственной формой организации обучения (вместе с вахтами под надзором вахтенного начальника и исполнением обязанности рассыльных) было распределение на пять смен занятий по временной специализации: морской, штурманской, артиллерийской, минной, машинной. На вопросы, задававшиеся во время сборов у Командующего отрядом, обычно следовали разные красивые фразы, заканчивавшиеся советом "присматриваться" к службе. Немало обнаруживалось и других следов доцусимской организации в подготовке к плаванию.
Неспроста среди гардемаринов было популярным выражение "отряд благих намерений". Общий интерес вызывали, конечно, предметные уроки: учебные атаки отряда в пути либавскими подводными лодками, а осмотр германских верфей в Киле наглядно свидетельствовал о высоком уровне и организованности германского флота и его техники. Любопытно было критическое замечание В.А. Белли, вызванное сравненим окрасок кораблей. У немцев она была светло-серой, под цвет воды Балтийского и Северного морей. Русские же корабли имели "грязно- защитную" окраску, "по нелепому признаку под цвет берегов". В эту крайность русские ударились из-за печального опыта 2-й Тихоокеанской эскадры, когда по самодурству З.П. Рожественского, корабли имели совершенно вызывающую окраску в черный цвет с сияющими желтыми дымовыми трубами. "Вряд ли можно придумать что-нибудь более идиотское для кораблей, идущих в бой", – писал В.А. Белли. "Реформатор" А.А. Бирилев, не зная, что придумать для большей связи флота с армией, предписал офицерам в повседневной службе носить кителя защитного цвета. Только через два года их заменили синими. Гвардейский же экипаж сохранил свой традиционный зеленый цвет. К шаровой окраске корабля перешли только через четыре года, писал В.А. Белли.