Свою принципиальность и настойчивость по артиллерии МТК проявил лишь однажды, когда в 1899-1904 гг. добивался от Управляющего равной прочности рубок командира башни и комендора. В остальных случаях артиллерийский отдел оставался покорным исполнителем воли стоящих над ним "их превосходительств". По этим причинам отстававшими от требований современности оставались конструкции башен, а скорострельные патронные пушки Капэ из-за введения в их устройства тормозов Беккера (вынужденная мера против "сдачи" подъемных механизмов) перестали быть скорострельными. Сам факт этой массовой "сдачи", обнаружившейся за год до войны, не вызвал тревоги МТК и не побудил его к настояниям о полной замене конструкции подъемных механизмов 152-мм пушек. Всем этим просчетам могли быть найдены хотя бы какие-то пусть и вполне несостоятельные оправдания. Но фантастически неторопливая возня с прицелами, которые Япония уже в 1898 г. заказывала в США большими партиями, не поддается никаким объяснениям. Объяснение напрашивается единственное – в свете "экономии" и безмерного бюрократического равнодушия к нуждам флота.
Проблема несообразных, невесть откуда взявшихся прицелов рассматривалась, видимо, в той же категории значимости, в какой состоял выбор, например, образца офицерского умывальника и других бытовых приборов, столь же неповторимо и обстоятельно проектировавшихся в разное время формировавшимися учеными комиссиями. Кроме дальномера образца лейтенанта А.К. Мякишева (1864-1904), спроектированного в 1899 г., был еще прицел системы лейтенанта Я.Н. Перепелкина (1893 г.), но он не был всесторонне испытан стрельбой из больших орудий, благодаря чему 2-я эскадра ушла в поход с торопливо изготовленными и наспех установленными прицелами. Ни в МТК, ни на эскадре в походе и при стоянке в Африке испытания также не проводили. Не успели их до Цусимы испытать и на "Славе". И вот теперь, выдержав срок ожидания и уяснив, что суда над виновниками Цусимы не будет, МТК с ученым видом приступил к разбору сути проблемы. Без содрогания и трепета за совершенное преступление, журналом № 6 по артиллерии от 11 марта 1908 г. МТК признавал, что "запоздалыми" (теперь и в этом признаться было не страшно) испытаниями прицелов, попутно с их усовершенствованиями, занимались с июля 1905 г. до 2 января 1906 г.
Как тут не вспомнить, что даже на Владивостокском отряде крейсеров, продолжавшем оставаться в готовности к бою, испытания эффективности русских снарядов были проведены все же раньше, 6 нюня 1905 г. Акт об этих испытаниях командующий отрядом контр- адмирал К.П. Иессен назвал "прямо обвинительным и развертывающим ужасающую картину причин последовательных наших неудач и поражений на море в продолжение всей этой войны". Но бывалые "зубры" из МТК таких выражений умели по-умному избежать. Вместо слов раскаяния и обличения, журналом № 6 от 11 марта 1908 г. спокойно и по-деловому объяснялось, что на основе испытаний выяснились и "конструктивные недостатки", вызванные "частью новизной всего этого дела для завода (Обуховского – Авт.), а частью торопливою по необходимости выделкой прицелов" (РГА ВМФ, ф. 421, оп. 8, д. 120, л. 33).
"Искалеченные броненосцы", изувеченные пушки, изуродованные прицелы – безмерно было преступление, коллективно совершенное бюрократией всех степеней – от МТК, не добившегося всестороннего предвоенного испытания прицелов до З.П. Рожественского, который сумел на эту проблему не обратить внимание ни до войны, ни в походе ведомой им эскадры. Теперь же, в 1908 г., при утрате остроты общественного мнения можно было отчасти безбоязненно, как в наши дни после гибели "Курска", приоткрыть завесу над прежде охранявшейся тайной. Огромную, но умело нейтрализованную силу несли в себе эти замечания, полученные от начальника Учебио-артиллерийского отряда и от командующего Практической эскадрой Черноморского флота (рапорт Главному командиру 12 августа 1906 г.) контр-адмирала Н.Д. Матусевича (1852-1912). Старший артиллерийский офицер "Славы" в отчете за кампанию 1904 г. приводил восемь замечаний, из которых последнее было, наверное, самым уничтожающим. Оказывалось, что "все полезные свойства прицелов утрачивались вследствие того, что прицельная линия всегда оказывалась сбитой после стрельбы". Получалось, что во время стрельбы стреляющий целился по совершенно неверной линии.
Для исправления же прицельной линии требовалось снять прицел с орудия и по существу наугад, "до бесконечности" повторяя манипуляции с каждым из четырех установочных болтов, то и дело снимать и устанавливать прицел, чтобы добиться взаимного согласования вертикальной и горизонтальной прицельной линии. Это был почти что мартышкин труд, заставлявший комендоров в башенной темноте постоянно уродовать руки срывающимися гаечными ключами и бороться с не обещавшей быстроты и надежности регулировкой прицела. В отчете броненосца "Император Александр II" предлагалось семь усовершенствований прицела. В отчете командира крейсера "Минин" приводились 15 замечаний о существенных конструктивных недостатках, каждое из которых было признано обоснованным. Безоговорочно установленным был главнейший изъян прицелов: "Быстрое расстройство согласования прицела с осью орудия, "наступающее иногда уже после двух-трех боевых выстрелов". Понятно, что при стрельбе из орудий большего калибра, чем на "Минине", где стреляли из его 152- и 75-мм пушек, эффект расстройства мог быть еще более замегным.
Отчет с этими 15 замечаниями подписали также остальные специалисты Учебно-Артиллерийского отряда- лейтенант М.Г. Барков 2-й (1876-?), преподаватель офицерского класса отряда капитан 2 ранга B.Е. Дмитриев 1-й (1860-1937, Ревель) и полковник З.И. Петров (1864-?). Такого же рода удручающие подробности приводил и капитан 2 ранга С.К. Кульстрем (1859-?). Его опыт флагманского артиллериста штаба Командующего Практической эскадры в 1893-1898 гг., а затем службы в Учебно-артиллерийском отряде, где он, командуя в 1891-1905 гг. минным крейсером "Воевода", одновременно заведывая обучением офицеров, позволил дать ответ самый исчерпывающий: "Наши оптические прицелы (Перепелкина) стоят много ниже прицелов Виккерса". Одно из громадных неудобств первых отечественных прицелов С.К. Кульстрем видел в гом, что в момент выстрела, как показал опыт полигона, прицел "отдает назад на один дюйм, ударяя тем самым с большой силой по глазу наводчика". Выяснили также, что после нескольких боевых выстрелов согласование прицела с осью орудия нарушается, и это ведет к сплошному непопаданию снарядов в цель".
Большие неудобства вызывала перегруженность стреляющего номера возложенными на него обязанностями. На него, кроме наводки и выстрела, возлагалась также установка прицела и целика, тогда как в прицелах Виккерса эти операции "с большими удобствами" для обоих прицелов – как правого, так и левого – выполнял особый номер орудийного расчета". Имея такие отвратительные прицелы Перепелкина, – писал C.К. Кульстрем, – нельзя удивляться тому, что мы в бою 14 мая, по словам японцев, стреляли в четыре раза хуже их". Лейтенант С.В. Зарубаев (1877-1921, расстрелян) на основе послевоенного опыта ("Варяг", где он был старшим артиллеристом, оптических прицелов, как и вся эскадра, не имел) писал: "Единственным недостатком оптического прицела Обуховского завода считаю слишком грубые нити, они совершенно закрывают цель". Лейтенант Н.Л. Кржижановский (1878-?), состоявший старшим флаг-офицером в штабе командующего 2-й эскадрой и чудом снятый с погибавшего броненосца "Князь Суворов", на вопрос ГМШ ответил: "много оптических прицелов стронулось с места во время боя".
Воспринятые на эскадре как невесть откуда взявшийся дополнительный инвентарь, не получившие статуса особо ценных и точных приборов, требовавших постоянного контроля и проверки, оптические прицелы жесточайшим образом отомстили за небрежение ими. Но никто из тех, перед кем в 1905 г. открылась бездна небрежения и ужасающие его последствия, не решился сделать страшивший всех вывод. Подобно тайнам расчищенных кирпичом ружей Крымской войны, трещин на торпедах и комингс-площадке "Курска" и другим неприятиым для российской бюрократии обстоятельствам, тайна оптических прицелов образца 1903 г. была обречена на умолчание. Ее не касались в своих вопросах ни члены следственной комиссии, расследовавшей обстоятельства Цусимского боя, ни лейтенант Н.И. Игнатьев (1880- 1935), пытавшийся в 1906 г. в своих лекциях по артиллерии учесть уроки Цусимы, ни яростно разоблачающий непорядки морского ведомства неистовый "Брут". Не получив доступа к этой тайне, он лишь мимоходом объявил, что прицелы на крейсере "Громовой" (полученные уже после войны) "оказались совершенно негодными" (…письма Брута о Морском министерстве, С.-Пб, 1908, с. 112-113).
Сто лет минуло со времени тех событий, но только сегодня оказывается возможным с полно ii определенностью сказать, сколь безмерным было преступление бюрократии и ее верных слуг – членов МТК, всего семейства населяющих Адмиралтейство "их превосходительств" и самого однозначного из них – З.П. Рожественского. В меру своих сил в двух заключениях следственной комиссии царизм обозначил лежащие на поверхности причины неудач двух решивших войну сражений на морс – 28 июля 1904 г. и 15 мая 1905 г. Многие другие, не обозначенные в этих заключениях причины открылись только за истекшие сто лет. Обширная, уже не раз называвшаяся образовалась по этому поводу литература. Но только теперь явился этот последний факт, который позволяет поставить точку в истории Цусимы. И этот факт – негодные по существу оптические прицелы, которые исключительно по вине З.П. Рожественского, не принимавшего мер по их всестороннему испытанию, стали едва ли не главным роковым ориентиром, который привел к катастрофическому разгрому флота в Японском море.
Опыт "Славы", а за ней и остальные свидетельствования приводили к выводу о том, что из-за несовершенных прицелов, русские комендоры почти все время стреляли мимо цели, а попадать могли лишь благодаря счастливым отклонениям в наводке. Грубо говоря, вся эскадра по вине бюрократии в продолжение Цусимского боя стреляла "в белый свет как в копеечку". И не в этом ли состоял секрет того необъяснимого отсутствия на японских кораблях каких-либо видимых повреждений, как это стало видно после сдачи отряда Небогатова 15 мая 1905 г.? Многие даже предполагали, что весь прошлый день эскадра сражалась с английским флотом, а японские корабли появились лишь на следующий, чтобы принудить русских к сдаче. Невыразимо горько, стыдно да, наверное, и небезопасно перед лицом следственной комиссии было сделать признание в том, что в продолжение большей части боя русские корабли стреляли "в белый свет, как в копеечку". Потому, наверное, вывод этот, сделавшись самым страшным секретом Цусимы, ни в документах, ни в литературе не упоминается.
Непросто, конечно,согласиться с этим признанием, которое, как кажется, за истекшие сто лет ни разу еще на высказывалось. С фактами, однако, не поспоришь, и все они, как в отчетах "Славы", гак и остальных кораблей еще несостоявшейся четвертой эскадры, создают неподдающуюся никакой патриотической демагогии концентрацию истины. В свете этой непреложной истины становятся несостоятельными все цифровые показатели, которыми в последние годы оперировали в своих околонаучных исследованиях "новые русские историки". Подтверждается та мысль, которую впервые высказал капитан 2 ранга М.И. Смирнов (1888-1940, Лондон), что единственным и вернейшим шансом 2-й эскадры на успех и спасение были именно те 15-20 минут, в начале боя, когда эскадра, имея еще исправные прицелы, могла избежать их губительной роли и в ближнем бою, на предельно малой дистанции, не боясь вреда от прицелов, нанести японцам поражение.
Под знаком осмысливания всех этих неожиданно явившихся горьких уроков войны, в мрачных раздумьях ушедшей в себя команды и в нескончаемых буднях последних достроечных работ прошла для "Славы" и вся последующая кампания 1905 г. Неповторимой была обстановка того года. Лавина обрушившихся па Россию событий: расстрел 9 января мирного шествия царской стражей у Зимнего дворца в Петербурге, катастрофа флота у о. Цусима, восстание на броненосце "Потемкин" на юге России 14 июня – ввергла страну в грозно разгоревшийся по всей стране пожар первой русской революции.
Перед "Славой" эти события поставили задачи совершенно неожиданные.
Морской бой эскадры адмирала Рожественского в Цусимском проливе (С открытки того времени)
Глава II. После Цусимы
42. Через революцию – в океан
В дни, когда вся Россия переживала ужас Цусимской катастрофы, а флот пытался осмыслить ее причины и уроки, заботы совсем иного рода обуревали императора и его окружение. Охваченные страхом, они судорожно искали спасения от грозившего режиму крушения. И не потому ли, не дождавшись даже завершения переговоров о мире с Японией, совсем потеряв голову, император "под хмельком" (Б.А. Романов, с. 375) подписал подсунутый ему 11 июля 1905 г. ловким Вильгельмом II в Биорке договор о дружбе и братстве, которым перечеркивались давно, казалось бы, установившиеся союзнические отношения с Францией. Случившийся тут же морской министр А. А. Бирилев ("Вы мне доверяете?"-спросил император) подписал договор и вовсе не глядя.
Коварно-мстительная натура императора, уникальная в своей бездушной трусливости и предательстве (В.И. Смолярчук. "А.Ф. Кони и его окружение", М, 1990, с. 123), во время правления оставалась равнодушна ко всем совершавшимся в стране несчастьям. С равным спокойствием пережал он и Ходынку 1896 г., и расстрел 9 января 1905 г., и Цусиму 14 мая 1905 г. Животный страх овладел им при известии о восстании 14 июня 1905 г. на броненосце "Князь Потемкин-Таврический". Сбросив свою, шедшую от пустоты души и всегда восхищавшую С.Ю. Витте личину рафинированной воспитанности, император в те дни неудержимо возжелал новой крови своих подданных. На телеграмму о восстании он отозвался резолюцией: "Где находится главный командир, уверен, что ему удастся справиться с бунтом и жестоко наказать возмутившуюся команду". Об известии о сдаче поднявшего восстание учебного судна "Прут" император в дневнике записывал: "Лишь бы удалось удержать в повиновении остальные команды эскадры, зато надо будет крепко наказать начальников и жестоко мятежников". Торжество над покорившимся броненосцем "Георгий Победоносец" пробудило в душе христолюбивого монарха уже развернутый церемониал казни мятежников: "После самого скорого следствия и полевого суда надо привести приговор в исполнение перед всей эскадрой и городом Одессой". Восемь лет с огромными трудами строившийся броненосец, не колеблясь, решено было потопить минами миноносцев, а "спасающуюся команду, если будет сопротивление, – расстрелять".
К истинным же виновникам постигших Россию несчастий и катастроф, ко всем тем, кто, покорно выполняя его предначертания, привел флот к Цусиме и мятежам, император оставался безмерно добр и снисходителен. Здесь он уверенно воплощал в жизнь безмерное всепрощенчество к бездарным, но преданным слугам режима и неприязнь ко всем, наделенным талантами, духом творчества и инициативы. Это обыкновение дошло до последних пределов и грозило скорой гибелью государства. Но император этой опасности упрямо не хотел видеть.
"Черного ворона Цусимы" З.П. Рожественского он обласкал посланной в Японию высокомилостипой приветственной телеграммой, а по возвращении из плена увел от ответственности за истребление флота и, как ни в чем ни бывало, назначил в комиссию для выработки реформ по его восстановлению. Позорно обанкротившимся главным виновникам войны Е.И. Алексееву при увольнении 8 июня с должности наместника на Дальнем Востоке и Управляющему Ф.К. Авелану при увольнении 29 июня по прощению были сохранены придворные звания генерал-адъютантов. Освобождая великого князя Алексея Александровича 2 июня ("согласно просьбе его высочества") от должности Главного начальника флота и морского ведомства, император ("навсегда неизменно благосклонный") почтил его милостивым высочайшим рескриптом и за возлюбленным дядей, этих "семи пудов августейшего мяса" сохранил звание генерал-адмирала и генерал-адъютанта. Не обижен был и адмирал В.П. Верховский (он же Верховской).
В тот же Цусимский 1905 год император удостоил губителя флота Знаком отличия за пятьдесят лет "беспорочной службы". Сухим вышел из воды и МТК, чей "нейтралитет" в войне отмечали современники и высоко, надо думать, оценили японцы. Его председатель – самый амбициозный и перспективный адмирал Ф.В. Дубасов, благополучно просидев в Петербурге в продолжение всей войны, 20 июня 1905 г. был назначен постоянным членом Совета Государственной обороны с оставлением прежней должности и в звании генерал- адъютанта. Свои военные способности он смог проявить лишь в декабре при усмирении вооруженного восстания в Москве. Пострадал в МТК лишь главный инженер кораблестроения Н.Е. Кутейников, да и тот, по-видимому, лишь в результате организованной А.Н. Крыловым мощной кампании в прессе.
Не принесло России славы и сделанное императором назначение А.А. Бирилева 2 мая 1905 г. на должность командующего флотом в Тихом океане, а 29 июня – морским министром. Первое назначение, покончившее с карьерными ожиданиями З.П. Рожественского, могло окончательно толкнуть адмирала к черному замыслу, назло всей бюрократии, погубить находившуюся в его руках эскадру. О последствиях второго назначения А.А. Бирилева и его убогой "реформаторской" деятельности свидетельствовал и В. И. Семенов ("Флот и "Морское ведомство" до Цусимы и после". С.-Пб). Но и в этом своем выборе император не сомневался. Полагаясь на солдатские штыки, счастливый состоявшимся 30 июня 1904 г. рождением долгожданного наследника, помазанник предавался заслуженному отдыху в излюбленных им финляндских шхерах. Здесь, вдали от полыхавших по всей России мятежей и крестьянских волнений, смятенная душа императора получила успокоение. Маневры и смотр не замешанных в мятежах новых минных крейсеров под командованием великого князя Александра Михайловича позволяли надеяться, что "все образуется".
Вплоть до начала переговоров с Японией в Портсмуте 27 июля 1905 г. (мир подписали 17 августа) император не расставался с намерением продолжать войну весь 1905 год, не переставая отчаянно сопротивляться мощно нарастающему в стране революционному движению. Никогда, как в эти дни, не было сказано им такого множества жалких слов о стремлении к благу горячо любимого им народа, никогда не предпринималось столько по-византийски изощренных ходов ради спасения самодержавной власти. Еще в июне предводители дворянства от 26 губерний настаивали на немедленном созыве "народных представителей", но только 17 октября 1905 г., оказавшись на пороге развала всего государства, император подписал манифест, которым населению России даровались "незыблемые основы гражданских свобод". Запоздалая уступка, которую Николай II назвал "страшным решением" и за которое он люто возненавидел настаивавших на нем великого князя Николая Николаевича и С.Ю. Витте, уже не могла, как ему хотелось, "умирить Россию". 15 ноября 1905 г. произошло восстание матросов в Севастопольской базе и на крейсере "Очаков", полномасштабным опытом гражданской войны стало декабрьское вооруженное восстание в Москве. Не обещал успокоения и 1906 год.
"Слава" каким-то образом оставалась в стороне от бушевавшей вокруг смуты. Достроечные заботы и испытания техники, подготовка к походу на Дальний Восток, стрельбы и плавания в составе отряда контр-адмирала Н.А. Беклемишева, охранная служба и внимательный надзор за командой со стороны офицеров не позволяли революционным экстремистам создать на корабле сколько-нибудь влиятельный очаг подпольной пропаганды и подготовки мятежа. Не успела сложиться на Балтике и такая подпольная руководящая верхушка, какой уже к весне 1905 г. была в Черноморском флоте известная в истории "Матросская централка". Балтика же в своем революционном созревании от Черного моря пока что отставала.
Немаловажным фактором стабильности обстановки на корабле был и, очевидно, удачный подбор офицеров. Они любили свой достраивающийся с их участием корабль и в новой, еще не сложившейся команде сумели создать обстановку увлеченности своим делом.
В таких условиях, когда каждый не жалеет времени для освоения своего заведования, все укромные и самые удаленные уголки корабля находятся под контролем офицеров, кондукторов, старшин и хозяев трюмных отсеков. Соответственно меньше оставалось возможностей для формирования и сбора кучек подпольщиков, для хранения и передачи среди матросов подпольных листовок и литературы.
Поэтому, видимо, вступивший 11 сентября в командование Практическим отрядом Балтийского моря капитан 1 ранга Г.Ф. Цывинский (1855-1938, Вильно) был исполнен уверенности в своих кораблях.
Полный сил, энергии и творческого настроя, еще ранее – во время командировки в Константинополь – проявив способности офицера Генерального штаба, он длительное время – с 1897 г. командовал учебными кораблями Тихоокеанской эскадры (клипер "Крейсер") и Балтийского флота (фрегаты "Герцог Эдинбургский" и "Генерал-Адмирал"). Он был не из числа тех баловней судьбы и любимцев императора, который путешествуя в 1890-1891 г. на Дальний Восток, просто запомнил Г.Ф. Цывинского в роли старшего офицера крейсера "Владимир Мономах". Состоявший в свите наследника корабль тогда сотрясали скандалы и "драмы", которые не переставал затевать его командир Ф.В. Дубасов. Лишь выдержка, такт и искусство Г.Ф. Цывинского позволили тогда сохранить на корабле порядок. С катастрофой флота в Цусиме в душе Г.Ф. Цывинского слились семейная трагедия гибели сына Евгения и сознание собственной в этом вины. Его он по протекции Ф.В. Дубасова со старого "Адмирала Нахимова" (были сомнения, что корабль не пошлют в поход) перевел на новый броненосец "Бородино". С ним Евгений Цывинский, командуя 6-дм башней, и разделил судьбу всего экипажа корабля.
Своеобразно отблагодарили адмирала за спасение царизма на Балтике в 1905 г., за организацию стрельб на "Славе", а затем на "Пантелеймоне" уже в другом море. Похоже, что из-за польского происхождения (а его при дворе, как свидетельствовал А.Н. Крылов, внимательно отслеживали) он должен был уступить место православным царским любимцам. Перемещенный в МТК для заведования минным делом, он затем под видом "реформ" флота в 1911 г. был уволен в отставку. В 1914 г. на крейсере "Паллада", и также со всем экипажем, погиб его второй сын Георгий, а сам адмирал должен был в 1922 г., оставив семью (жена и три дочери), спасаться от режима депортацией в Польшу. Здесь он и совершил свой последний подвиг, выпустив в 1928 г. в Риге лучшие, как признано сегодня, воспоминания о старом флоте. Они и позволяют понять, как Г.Ф. Цывинскому удалось создать на отряде обстановку настойчивой учебы и творчества.