В итоге всех названных факторов отряд Г.Ф. Цывинского, состоящий из тех же двух броненосцев и двух крейсеров несостоявшейся четвертой эскадры с добавлением двух малых миноносцев, оказался единственным на Балтике боеспособным соединением, за благонадежность которого власть не опасалась. Эта и последующая деятельность Г.Ф. Цывинского убедительно свидетельствовали о том, что не новизна и класс корабля, а только талант и наклонность к творчеству определяют успех и удачи командира и флагмана.
Сдав 11 сентября командование "Генерал-Адмиралом" и подняв на "Славе" свой брейд-вымпел, Г.Ф.
"Слава" перед ходовыми испытаниями Кронштадт. 1905 г.
Цывинский оказался перед неожиданной после парусных плаваний и никогда еще на флоте не решавшейся задачей. Как писал он позднее, "моей эскадре была задана специальная программа: "выработать методы центрального управления эскадренным огнем на дальних расстояниях".
Неизвестно, в какой мере и был ли вообще посвящен Г.Ф. Цывинский в обстоятельства рождения такой несвойственной бюрократическому мышлению задачи, как практическое исследование секрета японской победы. Дело в том, что об этом секрете дружное молчание хранят все известные документы и все состоявшиеся за истекшие сто лет литературные источники.
О японском методе массирования огня нет упоминания ни в журналах МТК, ни в вопросах, с которыми в 1906 г. обращался к офицерам ГМШ, ни в тех 79 вопросах, которые задавались следственной комиссией по делу о Цусимском бое, ни в сборниках "Работы офицеров морского генерального штаба". Только бывший в Цусиме на крейсере "Аврора" лейтенант А.Н. Лосев (1875-1956, Гельсингфорс) смог внятно описать ту гигантскую, все уничтожающую струю японских снарядов. Близким к пониманию японского метода был участвовавший в Цусимском сражении на крейсере "Жемчуг" лейтенант Н.И. Игнатьев. В своих лекциях по возвращении в Россию он говорил: "Я предложил бы такой способ: всем орудиям – общая установка прицелов. Если дальность идет 50, то дать расстояние 45 (кб.). Лечь на курс сближения и открыть безумно беглый огонь и сближаться, не меняя прицела, пока все выстрелы дадут перелет, тогда повернуть, лечь на кормовой угол и пересечь противника пучком снарядов в обратную сторону" (РГА ВМФ, ф. 763, on. 1, д. 30, л. 47).
Капитан 2 ранга С.К. Кульстрем, не участвовавший в войне, отвечая на вопросы ГМШ, написал: "Дело не в том единственно, чтобы верно определять расстояние, а в способах пристрелки и дальнейшего управления огнем в бою, что у нас находится еще в зачаточном состоянии" (РГА ВМФ, ф. 417, on. 1, д. 3611, л. 315). Он и описал секрет японского метода, о котором автор впервые упомянул в своей работе "Эскадренные броненосцы типа "Бородино" и который у всех "новых русских историков" вызвал дружное негодование. Очень возможно, что в условиях полной неразработанности проблемы задача Г.Ф. Цывинскому была поставлена в самом общем виде, и на "Славе" к ее решению приходилось делать самые первые шаги. Полное же решение состоялось уже в Черном море на "Пантелеймоне" в 1907 г. Пока же, как объяснял Г.Ф. Цывинский, он должен был "выработать те методы управления огнем, которыми пользовался Того и которых не было вовсе на эскадре З.П. Рожественского, отчего она и была разбита". Следовало преодолеть общепринятый ранее (и не только в России, но и на многих европейских флотах) взгляд о том, что артиллерийский бой можно вести на расстоянии не более 42 кб. (большей дальности в таблицах стрельбы не предусматривалось) и довести дальность стрельбы до 100 кабельтовых. Одновременно, по-видимому, продолжали борьбу и с продолжавшими обнаруживаться дефектами прицелов. О них Г.Ф. Цывинский не упоминал. На "Славе" -только она имела необходимые для решения задачи современные 305-мм пушки – под руководством флагманского артиллериста лейтенанта С.В. Зарубаева (1877-1921, расстрелян) началась подготовка к стрельбам.
О судьбе своего артиллериста (адмирал запамятовал почему-то о его участии в бою крейсера "Варяг"), он лишь отмечал, что это был "прекрасный морской офицер, недавно вернулся с войны (что так же не совсем точно – Авт.), георгиевский кавалер". Более чем 20-летний срок, прошедший ко времени написания воспоминаний, многое, видимо, стер в памяти, и адмирал оставил без объяснения вопрос о том, какие именно "новые дальномеры Барра и Струда", в каком количестве и на какие корабли вместе с другими предметами "для выполнения своей программы" принимал в Кронштадте стоящий на рейде отряд. Но уже вскоре новые события поставили перед отрядом совсем другие задачи. Г.Ф. Цывинский вспоминал, как 15 сентября 1905 г. на Кронштадтском рейде появилась императорская яхта "Стрела". На ней после доклада императору о заключенном с Японией мире возвращался из Биорке граф С.Ю. Витте. Едва яхта, уходя в Петербург, скрылась в тумане и мороси непогожего дня, как с моря, неся брейд-вымпел императора, показалась яхта "Штандарт". Тревожные сведения о вот-вот грозившей вспыхнуть в Финляндии революции заставили императора с семейством спешно покинуть излюбленное им место отдохновения в финских шхерах и искать защиты за стенами Кронштадта.
Горькой и безрадостной была встреча самодержца с его флотом. Лишь год с небольшим минул со времени смотра казавшихся грандиозными сил флота, собранных у Кронштадта, – два учебных отряда, эскадра охраны портов н уходившая на Дальний Восток эскадра З.П. Рожественского – и каким тоскливо пустынным был теперь Большой Кронштадтский рейд. "Слава" с двумя своими кораблями представляла теперь все остатки погубленного флота. Безрадостны были и вести, которые на палубе "Штандарта" докладывал самодержцу местный флотский начальник, дослужившийся к 1 января 1904 г. до чина вице-адмирала, но остававшийся бесцветнейшим из тогдашних "флотоводцев" К.П. Никонов (1844-?). В Гельсингфорсе, как гласили полученные телеграммы, назревал бунт. И тогда государь последнюю свою надежду обратил на также прибывшего с рапортом капитана 1 ранга Г.Ф. Цывинского.
С одобрения тут же присутствовавшего морского министра А.А. Бирилева, император лично отдал приказ: "Поручаю вам принять самые крайние меры для восстановления порядка в городе и в крепости! Когда вы можете вдти?". На следующий день, в готовности сравнять город с землей, эскадра вышла на рейд Гельсингфорса. По счастью, стрелять не пришлось. Демонстрация против финского сената успела разойтись, а других следов мятежа не обнаружилось. На радостях, что все обошлось, генерал-губернатор князь И.М. Оболенский, вспомнив пиры хлебосольных помещиков, устроил у себя во дворце для офицеров эскадры, гарнизона и финских властей грандиозный, изобиловавший изысканнейшими яствами обед на 100 с лишним персон.
Спустя два дня эскадра перешла в Ревель и приступила к стрельбам по намеченной ранее программе. Маневрируя у щитов, буксирующихся миноносцами, и около лайбы, пущенной под парусами по ветру, стреляли с постепенным увеличением скорости и расстояния. Удавалось и попадать в цель, но расстояния не превышали 45 кабельтовых, но с увеличением таблиц стрельбы сверх этого расстояния, как и их уточнением (что обнаружилось только в Черном море) заняться не успели. Отряд вновь был вовлечен в операции царизма по усмирению перекинувшейся и в Прибалтику, и в Петербург революции.
С 30 сентября из Ревеля в Петергоф для охраны царской резиденции и железной дороги перебрасывали пехотный полк с артиллерией и пулеметами. 10 октября с кораблей для охраны Ревеля от забастовщиков и боевиков свезли десантные роты с пулеметами. Затем ненадолго пытались возобновить учебу в море, но уже 16 октября тревожные известия из города заставили эскадру вернуться на рейд. Манифест 17 октября принес в Ревель успокоение, но катившийся по всей России вал революции было уже не остановить. Особенно негодовала Финляндия, которую император пытался в своем манифесте оставить без обещанных всей России начал гражданских свобод. Демонстранты ворвались в сенат, заставив его членов подписать свою отставку. Генерал-губернатор, успев накануне вызвать отряд Г.Ф. Цывинского, с семейством и высшими военными чинами нашел приют на "Славе". В ответ на прожекторы, направленные с отряда в погруженный во мрак город, зажгли уличное освещение, но забастовка продолжалась. Финляндия требовала возвращения ей тех прав автономии, которые дарованы были ей императорами Александром I и Александром II и которые Николай II пытался отнять своими топорными реформами 1899 г. и манифестом 17 октября 1905 г. И самодержец, опять пойдя на хитрость, временно отступил. Манифестом 22 октября Финляндии была снова обещана конституция.
Доставленный на "Славу" манифест, тут же переведенный на финский язык, был оглашен перед чинами сената и министрами. С обнародованием его в городе (на финском и шведском языках) забастовки прекратились. Князь И.М. Оболенский выписал с берега своего повара и еще неделю, оставаясь на "Славе" со всем семейством и адъютантами, давал на корабле роскошные обеды. Но император не простил ему предательского либерализма и вынудил уйти в отставку.
Кронштадтский бунт 26 октября помешал отряду вернуться в базу. Усмирившие мятеж генералы боялись, что отряд, придя в Кронштадт, устроит новый бунт. Лишь довод, что корабли могут замерзнуть на рейде, и ручательства Г.Ф. Цывинского за своих матросов убедили генерала Беляева дать разрешение отряду перейти из Гельсингфорса в Кронштадтскую гавань. На корабли генерал Беляев не приезжал, но команды были включены в патрульную службу. От прокламаций их отвлекали работами, впервые устроенными близ кораблей катками с музыкой и электрическим освещением.
Зимой 1905-1906 гг. на "Славе", остававшейся в отряде Г.Ф. Цывинского на прежнем положении вооруженного резерва, продолжали довершать работы, подводить итоги испытаний техники, осваивали заведования штатной командой, искали пути разгрузки корабля. Опыт "Славы" должен был уменьшить те конструктивные излишества, которых следовало бы избежать на новостроящихся кораблях типа "Андрей Первозванный" и "Баян". Дело тянулось с ноября 1905 г., и С.К. Ратник, ставший уже Главным инженером кораблестроения, отчаявшись дождаться результатов, 25 января 1906 г. просил морского министра ускорить получение рекомендаций с флота. Следовало поручить комиссии контр-адмирала Паренаго "наглядным осмотром" на "Славе" выявить в принципе (не требуя обязательных переделок на этом корабле), "без каких верхних частей корпуса, вооружения и снабжения можно в боевых целях обойтись на новостроящихся судах". Скорый на руку министр, немало наломавший дров в свое недолгое правление флотом, наложил резолюцию: "предписать контр-адмиралу Паренаго немедленно кончить порученное ему дело".
Совершался очередной исторический парадокс. С.К. Ратник, вполне понимая по своему опыту чрезвычайную сложность решения задачи рационального проектирования корабля и формирования руководящих основ этой творческой работы, почему-то уповал на административный способ решения. Случайному составу комиссии адмирала Паренаго, без широкого привлечения творческих сил флота и кораблестроения, эта задача была, очевидно, не под силу. Оставив после себя несколько протоколов с частными рекомендациями, комиссия с уходом в августе в отставку самого адмирала прекратила свое существование. Проектирование же новых кораблей, не имея строгих руководящих норм и принципов, оказалось во власти едва ли не большей анархии, чем при проектировании серии "Бородино".
Единственным зримым результатом деятельности комиссии адмирала Паренаго было признание факта двухфутовой перегрузки "Славы", отчего для доведения осадки до проектной величины корабль должен быть разгружен на 1320 т. Никаких существенных путей для этого комиссия не видела. Возможные же облегчения на какие-то десятки тонн положение не улучшат, а принесут вред "боевой способности броненосца" и вызовут весьма значительные расходы. Этот протокол от 4 февраля подписали 13 членов комиссии (строители "Славы" и "Бородино", командиры и офицеры, специалисты отряда Г.Ф. Цывинского и сам контр-адмирал Паренаго. В последующих протоколах от 14 февраля, 10,14 и 21 марта комиссия высказала ряд полезных рекомендаций по проектированию кораблей, но почти все они, требуя новых значительных расходов, к "Славе" применены быть не могли.
Понятие о системном подходе, единственно возможном пути решения проблемы перегрузки, еще не существовало. Нереализованными остались и все те предостережения об угрозе перегрузок, которые еще в 1901 г. содержали работы И.Г. Бубнова, помещенные в "Морском сборнике". Опыт постройки броненосцев серии "Бородино" продолжал подтверждать мнение ученого о непреодолимости продолжавшихся в судостроении "обычных в настоящее время промахов". Безуспешными оставались поэтому и усилия комиссии адмирала Паренаго. Она могла предложить для "Славы" лишь некоторые усовершенствования, которые нагрузку корабля не увеличивали. Разорение казны войной исключало какие-либо кардинальные переделки. Поэтому комиссия могла позволить себе рекомендовать освободить корабль от явно излишних запасных частей и столь же бесполезного груза верхних надстроек.
Признавалось также необходимым явно бесполезную, чрезмерно низко расположенную батарею 75- мм пушек заменить на четыре 120-мм пушки (две в носу, две в корме). Но и этот выигрыш веса следовало бы употребить на сплошное бронирование борта нижней палубы. От всей 47-мм артиллерии, не имеющей "никакого значения в современном бою", предлагалось оставить лишь четыре пушки для салютов (запасные якоря и их цепи сняты были ранее и в расчет перегрузки не входили). Рекомендовалось также освободить корабль от подводных минных аппаратов, от сетевого заграждения, уменьшить запасы материалов по всем статьям и провизии, ограничивавшись 2-х месячным запасом. Все это позволяло уменьшить нагрузку на 213 т. Вместо снимаемых стрел Тамперлея надо было для подъема паровых катеров установить имеющиеся на Балтийском заводе 20-тонные лебедки, при этом нагрузка уменьшалась бы на 12-13 т.
Выигрыш в 42,5 т мог быть получен за счет ликвидации верхней радиорубки (она по своему назначению не использовалась), верхних кормовых и среднего соединительного мостика, а также понижения коечных сеток и опирающихся на них ростров для гребных судов.
Одновременно Балтийский завод продолжал усовершенствования, которые в соответствии с пожеланием командира и специалистов корабля предусматривались очередным перечнем, полученным из МТК 7 декабря 1907 г. Менялись на съемные рамы окон в ходовой рубке, не выдерживавшие стрельбы, устанавливали жалюзи для светомаскировки, двери рубки снабжали резиновым уплотнителем. Нуждался в понижении, хотя бы частичном, настил пола в боевой рубке. Полному понижению решетчатых люков пола мешали проложенные иод ним переговорные и другие трубы. Мало продуманным оказалось и назначение помещения вблизи кормовой рубки и нижнего кормового мостнка. Превращение его в укрытие для сигнальщиков требовало соответствующей теплоизоляции, что, как и все предыдущие работы, составляло сверхсметный расход и подлежало оплате казной. За свой счет завод соглашался исполнить лишь частные улучшения: установку грелок парового отопления в штурманской рубке, стеклянную доску в фотографической каюте, освещение тумб и штурвалов и машинных телеграфов в ходовой и боевой рубках, указателей в помещении паровых штурвалов, защитного кожуха переключателя от кормового шпиля в центральный пост и т. д.
За дополнительную плату завод соглашался установить электрический (в придачу к тросовому) привод к золотнику паровой рулевой машины. За счет казны следовало заказать Ижорскому заводу и дополнительные запасные звенья штуртросовый цепи. Она, как обнаружилось, сильно перетиралась при работе. Соглашаясь с мнением судового начальства о ликвидации явно анахроничного ручного рулевого управления с пятью огромными штурвалами, завод считал достаточными имевшиеся паровую машину, электрический привод и аварийный привод от двигателя кормового шпиля. Дополнительную же паровую рулевую машину, не предусматривавшуюся сметой, завод соглашался установить по дополнительному наряду. Решение МТК состоялось журналом № 2 от 14 января 1906 г. за подписью С.К. Ратника, но оставалась нерешенной проблема запасного штурвала.
Так по каждой мелочи заводу приходилось "выбивать" оплату всех своих неисчислимых сверхсметных работ. И еще неизвестно, было ли оплачено изготовление запасного штуртроса. Казна, особенно в то безденежное после войны время, не упускала случай отнести свои расходы на счет завода.
Решение о включении "Славы" в особый отряд для плавания с корабельными гардемаринами состоялось в начале 1906 г., когда еще в феврале-марте комиссия под председательством вернувшегося из плена к должности начальника ГМШ З.П. Рожественского обсуждала проекты формирования отряда и программ подготовки корабельных гардемаринов.
30 апреля командир капитан 1 ранга А.И. Русин (1861-1956, Касабланка), сообщая в МТК о предстоящем назначении "Славы", просил С.К. Ратника передать на корабль те издания МТК, с которыми было бы "полезно ознакомить будущих офицеров флота, будущих инженеров-механиков, будущих корабельных инженеров". Их численность на корабле составит до 60 человек. По указанию С.К. Ратника на "Славу" послали по 5 экземпляров двух книг: Д. Боярского "Практическое руководство по постройке учебных судов" и Н. Кутейникова "Из боевого опыта корабельного инженера под Порт-Артуром". Третью книгу "Курс корабельной архитектуры" (т. 1, вып. 1-5) Г. Шлезингера предлагалось приобрести в ГМШ, т.к. в МТК свободных экземпляров (кроме предназначенных для бесплатной раздачи корабельным инженерам) не осталось.
Названные издания обобщали все отечественное судостроение, имели исключительно познавательную ценность и были наиболее близки к действительно необходимым для гардемаринов пособиям. В то же время они составляли лишь ничтожную долю того литературного наследия, которое за 40 лет было накоплено отечественным судостроением и которое отчасти отражено в настоящем труде и других работах автора. Было чрезвычайно важно, чтобы в МТК составили перечень всех имевших особенно значительную ценность книг и газетно-журнальных статей, позволявшим гардемаринам и офицерам ознакомиться с уроками и опытом прошлого. Нельзя было пройти мимо книги лейтенанта М.А. Беклемишева "Специально минные суда" (С.-Пб, 1898), альбома "Чертежей миноносцев русского флота" (С.-Пб, 1893. капитан 2 ранга В.В. Линдестрем), статьи корабельного инженера Г.И. Лидова "О современных русских миноносцах" (М. С.-Пб, 1904, № 2, 3), работ И.Ф. Лихачева "Служба Генерального штаба во флоте", статьи лейтенанта Н.Н. Хлодовского "Законы развития морской силы", "Опыт тактики эскадренного боя" в "Морском сборнике" и, конечно, статьи "Искалеченные броненосцы". Эти публикации, как и другие выборки из библиографии "Морского сборника", вместе с коллекцией наиболее характерных и значимых журналов МТК по кораблестроению могли способствовать пробуждению в молодом поколении редко посещавшего людей чувства уважения к истории, наклонности к творчеству и анализу развития тактики и техники флота.
Чрезвычайная роль в воспитании молодого поколения флота принадлежала обобщению опыта последних лет судостроения, которое хотя бы в виде коротких заметок могли составить инженеры, наблюдавшие за постройкой для русского флота кораблей в США, Англии, Франции, Германии и на отечественных заводах. Но такой задачей, подобной предпринятой в 1906 г. ГМШ рассылке вопросов офицерам флота, в МТК не задавались. История не сохранила каких-либо мемуаров и записок П. Е. Черниговского (1855-1910), К.П. Базилевского, С.К. Ратника. Лишь в 1911 г. появилась работа А.П. Шершова (1874-1958) "Практика кораблестроения", на основе которой была написана вышедшая в 1940 г. "История военного кораблестроения". Только в 1945 г. вышли воспоминания А.Н. Крылова и в 1958 г. книга В.П. Костенко "На Орле" в Цусиме". С.К. Ратник подобных воспоминаний, по-видимому, не оставил и составления их от своих современников, очевидно, не требовал. Только теперь на примере "Славы" приходится восстанавливать ту историю постройки броненосцев серии "Бородино", о которой не нашел времени рассказать знавший ее во всех подробностях С.К. Ратник. Не оставил воспоминаний и А.И. Русин2*.
По всем этим причинам, усугублявшимся крайней занятостью МТК и спешностью сбора отряда, гардемаринам пришлось довольствоваться весьма скромным набором литературы по истории флота и судостроения. Неизвестно, была ли на отряде собрана коллекция выпусков "Морского сборника". Не было, видимо, собрано и выпущенных к тому времени альбомов чертежей отдельных кораблей флота. Даже о собрании кораблестроительных чертежей кораблей отряда в МТК не подумали. На запрос командующего отрядом от 19 июня 1906 г. был получен ответ от и.д. начальника чертежной МТК И.Г. Бубнова. С чертежей "Цесаревича" и "Богатыря", имевшихся в кальках, можно было снять световые копии. Отчетных чертежей "Славы" не было, имелись только проектные на бумаге. Не сразу определились и задачи отряда, который в составе трех названных кораблей по приказу министра А.А. Бирилева начал кампанию 1 июня 1906 г.
Во "Всеподданнейшем отчете по Морскому министерству за 1906-1909 года" (С-Пб, 1911, с. 175) говорилось, что по высочайшему повелению с 1906 г. гардемарины Морского корпуса и Морского инженерного училища Императора Николая I, окончившие выпускные теоретические экзамены, должны производиться в корабельные гардемарины "с тем, чтобы предварительным плаванием на современных судах пополнить прежде замечавшиеся пробелы в их морском образовании". Как уже позднее, видимо, вписали в отчет, имелось в виду "обеспечить флот молодыми офицерами, вполне подготовленными к самостоятельному выполнению возлагаемых на них обязанностей". У министра же А.А. Бирилева был совсем другой замысел: "натаскать корабельных гардемаринов" – пропустить их через обязанности нижних чинов и тем, наверное, хотя бы на время решить острейшую проблему их некомплекта. И только уже во время плавания на отряде решили, что умнее было бы дать гардемаринам возможность освоить обязанности вахтенных офицеров и плутонговых командиров. Сложности создавала и чрезвычайно широкая программа обучения в плавании, которая должна была восполнить пробелы в программах Морского корпуса, особенно в электротехнике.
[2] * Этого редкого достоинстве лишены и современные академики отечественного судостроения. Так получилось с тремя последними директорами Государственного научного центра им. академике А.Н. Крылова, которые сумели трижды, а ныне и вовсе дотла разорить дело истории института и отечественного судостроения, которое в 60-е годы прошлого века начинал ученый- патриот И.В. Гирс (1902-1976).