Адмирал и в дальнейшем продолжал с легкостью играть судьбами людей. Так, уже 17 ноября списав в Либервилле будто бы за неповиновение с крейсера "Дмитрий Донской" лейтенанта Н.Н. Веселаго (1870-?) и мичманов В.В. Селитренникова (1882- после 1937, в 1914 г. командир эсминца "Расторопный") и Г.Ф. Варзара, З.П. Рожественский вдогонку требовал исключить их из службы. И тут же адмирал требовал прислать (в Африку! – P.M.) 12 офицеров для пополнения некомплекта.
История зло посмеялась над нравственными потугами адмирала. Глубоко безответственным, разлагающим и убивающим души людей стал созданный им вскоре на эскадре, позорнейший режим истерии (с постоянными "драмами" из-за каждой неполадки) и изощренно-хамского третирования офицеров и командиров кораблей. На госпитальном "Орле", уступая домогательствам адмирала, капитана сменили. На пароходе в роли сестры милосердия весь поход с эскадрой совершили племянница адмирала Павловская и его дама сердца графиня Сивере. Застольные разговоры адмирала с гостями при почти ежедневных обедах на "Суворове", цветы и оживленный обмен доверительными письмами с "белым Орлом" скрашивали досуг адмирала. Назначенный капитан "Орла"в Цусимском бою безропотно, при бездействии русских крейсеров, сдал свой пароход японцам. Столь же безропотно с миноносцем "Бедовый", предварительно погубив эскадру, сдался японцам в плен и сам командующий. О многом в его деятельности, о крайней эксцентричности мышления свидетельствует том впечатляющего "Сборника приказов и циркуляров по 2-й эскадре флота Тихого океана за 1904-1905 года" (Владивосток, 1905 г.).
Трагедия и путь во власть этой бездарной, но амбициозной личности, на горе флота и России, оказавшейся главной фигурой войны на море в 1904-1905 гг., безусловно, нуждается в серьезном историко-психологическом исследовании. Неудивительно также, что в свете всех обступивших адмирала забот он, конечно, мог запамятовать происходившую год назад историю с чугунными эксцентриками "Цесаревича". Действуя в своей привычной судорожной манере, не считаясь с дезорганизацией все еще совершавшихся на кораблях достроечных работ, командующий 12 августа увел свою эскадру в первое практическое плавание на 6 дней в Транзунд и Ревель. Насмарку пошли все труды Франко- Русского завода, только подготовившего корабль "Бородино" к предполагавшимся на 10 августа официальным испытаниям. Поплавав с заводской командой, броненосец по возвращении должен был заняться осмотром машин, чисткой котлов, чтобы еще раз подготовиться к испытаниям.
На баке броненосца "Орел". 1903 г. (Слева вверху командир ‘Орла’ капитан 1 ранга Н.В. Юнг)
Но З.П. Рожественский опять распорядился по-своему. Остававшаяся на корабле до 29 августа заводская команда должна была сойти на берег, так и не проведя испытаний. В этот день броненосец в составе эскадры покинул Кронштадт, направляясь в Ревель. Здесь, как объясняли авторы исторического описания МГШ, адмирал рассчитывал прервать "затягивавшиеся" на неопределенное время мелкие работы в Кронштадте и дать эскадре возможность приступить к боевой подготовке. Все недопринятое кораблями было погружено на транспорты. В составе эскадры еще не было оставленных для достройки в Кронштадте броненосца "Орел", крейсеров "Олег", "Жемчуг", "Изумруд". Не было, понятно, и "Славы". Но все это не помешало устроить для императора очередной ритуал общения с эскадрой. В этих же водах, предаваясь такому же самообману, император Николай I любовался видом едва державшихся на воде, но искусно (по его же повелению) "поддерживаемых" кораблей (М.П. Лазарев, Документы, т. 3, М., 1961, с. 134), здесь являли себя башенные фрегаты с бревнами в башнях вместо недостающих пушек. Здесь искусно организованной "меткой" стрельбой в присутствии двух императоров строил свою карьеру З.П. Рожественский. Не грех было еще раз порадовать императора видом "готовой" эскадры. В состав ее, правда, не включена была "Слава", в ней недоставало "Орла", оставленного для доведения работ в Кронштадте, а "Бородино", давший название всей серии, ввели в строй, так и не дав провести приемных испытаний. Ради мнимой готовности поторопились оторвать от своего завода и крейсер "Изумруд". "Останься мы лишних две-три недели в Петербурге, крейсер давным-давно был бы достроен", – писал о переходе корабля в Кронштадт 1 сентября плававший на нем доктор B.C. Кравченко (1873-1925). Теперь же, несмотря на большие суточные деньги, началось повальное бегство в Петербург" тех из 300 рабочих Невского завода, которые перешли с кораблем в Кронштадт.
Все было точно так, как о кронштадтской достройке писал В.П. Костенко. Во все эти тонкости император, понятно, не вникал, а если и о чем-то задумывался, то с легкостью мог себе внушить, что место исключенных им из войны "Цесаревича", "Славы", "Дианы" и "Аскольда" скоро займут семь экзотических крейсеров, покупка которых, как доносили тайно действовавшие в Европе верные люди, дело почти решенное, в Либаве уже собирались для них экипажи, скомплектован и офицерский состав. Этой работой с начала сентября занимался прибывший из Севастополя и назначенный по рекомендации З.П. Рожественского командующий ожидаемыми крейсерами контр-адмирал Н.И. Небогатов. Это не помешало З.П. Рожественскому с легкостью обличить избранного им адмирала в том, что в начале Цусимского боя он "прятался в хвосте эскадры" и не проявил готовности вести огонь по японцам. А потому государь, обойдя на яхте "Царевна" державшуюся у Толбухина маяка, уже и без того внушительную эскадру: 6 броненосцев, 5 крейсеров, 7 миноносцев, мог с легким сердцем проникнуться устроенным в его честь торжеством. Е.С. Политовский (1874-1905), флагманский корабельный инженер эскадры, писал об этом дне (называя почему-то "Александрию"): "Все время играла музыка, кричали "ура". Эскадра салютовала. Зрелище было величественное, иногда дым от выстрелов был такой, что не видно было соседних кораблей". Наверное, нетрудно было этот дым принять за грядущее торжество победы над японским флотом, и с чувством законченного удовлетворения император проводил эскадру сигналом об изъявлении своего "особого удовольствия".
В Ревеле завершилась продолжавшаяся почти два года история с подверженными поломкам эксцентриками машин "Цесаревича" и "Бородино". И снова об эксцентриках не вспоминали, пока уже под занавес всех приготовлений, после неоднократных перемен планов и сроков выхода эскадры, З.П. Рожественский в конце августа 1904 г. вдруг не потребовал от Франко-русского завода заменить чугунные эксцентрики стальными. Несказанно удивившись -требование о замене эксцентриков предъявлялось впервые, – Франко-русский завод 2 сентября 1904 г. отвечал командиру "Бородино", что ранее двух с половиной месяцев со дня получения наряда он стальные эксцентрики изготовить не сможет. С истинно олимпийским спокойствием позицию разрешил Главный инспектор механической части Н.Г. Нозиков. По его мнению от 3 сентября 1904 г., "существующие эксцентрики необходимо заменить новыми чугунными, выделанными с утолщенными ребрами и по установке необходимо механизмы подвергнуть не менее как 6-часовому испытанию полным ходом".
Иначе говоря, генерал Н.Г. Нозиков все опасения З.П. Рожественского за возможную задержку готовности корабля считал несущественным. В тот же день 3 сентября 1904 г.Ф.К. Авелан телеграфировал командующему эскадрой: "На броненосце "Бородино" следует заменить все эксцентрики главных машин новыми чугунными с утолщенными ребрами". Об испытаниях в телеграмме вовсе не говорилось. Было ясно, что флот и ведомство сговорились их не проводить. Настояния завода в проведении приемных испытаний услышаны не были, и Управляющий приказал со дня ухода броненосца на Восток, 2 октября 1904 г. считать корабль принятым в казну и от этого срока отсчитывать и заводскую гарантию. Заготовленные же для корабля запасные части было приказано сдать на транспорт "Иртыш", уходивший к эскадре до 20 декабря.
Подлинно драматическим документом одиссеи головного корабля серии стало донесение командира транспорта "Анадырь" от 9 ноября 1905 г. При нем командиру порта Императора Александра III препровождалась накладная на сдачу в порт вернувшихся на транспорте после Цусимы "машинных принадлежностей" броненосца "Бородино". Приобретенный во время войны огромный (самый большой в русском флоте) 19000-тонный транспорт с парадной 11,49 уз скоростью по воле З.П. Рожественского шел в Цусиму в строю эскадры. До вечера 14 мая он добросовестно следовал за ней и повернул на юг, лишь увидев шедшие на него свои броненосцы. Они уклонялись от атак бросившихся на них японских миноносцев. Пройдя над местом гибели "Бородино", неся в трюмах его невостребованные запасные части, пароход продолжал плавание курсом на юг и тем избежал ловушки, которую к северу от о. Дажелет адмирал Того устроил для повернувших с темнотой на курс NO 23° остатков русской эскадры.
Командир невооруженного транспорта капитан 2 ранга В.Ф. Пономарев (1860-1927, Югославия) проявил тактическую мудрость, которой не хватило ни З.П. Рожественскому, ни принявшему командование Н.И. Небогатову. Поразительна и дальнейшая судьба парохода, который, вернувшись через Мадагаскар в Россию, продолжал служить флоту. В 1918г. был переименован в "Декабрист". В 1942 г. на переходе из Архангельска в Англию погиб от торпеды германской подводной лодки. Так распорядилась судьба, распределявшая роли кораблям и людям. Пока же в первые дни осени 1904 г. внимание России и флота было обращено на грозные черные громады броненосцев, готовившиеся в Либаве к походу в неизвестность. В.П. Костенко писал, что по общему мнению окружающих, эскадра предназначалась для демонстрации и с полпути могла вернуться.
В пользу такого решения можно было истолковать те далеко не сверхэкстренные темпы достройки кораблей, отчего оказались проваленными оба еще приемлемых срока достройки-в мае 1904 г. или в июле, как было обещано государю императору. Вместо них, с грехом пополам скомкав или вовсе не проведя испытаний, снарядив лишь часть предполагавшихся кораблей, и без "Славы", реально собрать эскадру смогли лишь по осени. Произошло это 22 сентября, когда за шесть дней до ухода из Ревеля (а не за два дня до ухода из Либавы, как ошибочно говорится в работе МГШ, книга шестая, Пг, 1917, с. 16) к ней присоединился броненосец "Орел". Его приемные испытания состоялись 28 августа (В.П. Костенко почему-то называет другую дату-26 августа), а журнал МТК об утверждении их результатов (о, несказанное чудо бюрократии)-№ 13 по механической части -только 6 апреля 1905 года. Еще не успевший набрать полную нагружу корабль при водоизмещении 13 370 т (вместо 13 530 т по проекту) на 6-часовом пробеге показал скорость 17,5 уз (по проекту 17,6 уз) и мощность механизмов 14 177 л.с. (на 1623 л.с. меньше проектной).
26 и 27 сентября император провел смотр эскадры, выразив, как говорилось в труде МГШ, что экипажи кораблей "сумеют поддержать честь Андреевского флага". Каким путем будет решаться эта задача, государь, конечно, не задумывался. Японцы в это время, уже 7 сентября получив возможность корректировать огонь своих батарей, начали методический обстрел русских кораблей в Западном бассейне Порт-Артура, а с 19 сентября ввели в действие 11-дм мортиры. Пришлось на время обстрела свозить людей на берег в старые китайские фанзы, а для кораблей искать относительно безопасные стоянки. Для эскадры это означало начало агонии, продолжительность которой предсказать было нетрудно. Низложенный государь не оставил размышлений о своем правлении, не спрашивали их с него и революционные власти. Вечной тайной останутся его замыслы войны 1904-1905 гг.
Непостижима простота, с которой государь согласился на расстрел кораблей и не сделал никаких усилий, чтобы заставить их хотя бы по одиночке, врассыпную, или создав мощный кулак прорыва из быстроходных броненосцев с "Баяном", но непременно прорываться из грозившей неминуемой гибелью ловушки. И если государь, о том говорит его житье, во всем полагался на волю божью, то ведь какие-то мысли должны были посещать его приближенных. Но и о них сведения до неприличия скупы.
Свою тайну, также требующую исследования, составляет и организация доставки угля по пути следования 2-й эскадры. Назойливо повторяемый, как свидетельство гениальности командующего, успех преодоления пути без всяких баз снабжения был в действительности обеспечен законами рыночной экономики. Следуя этим законам, эскадру бесперебойно снабжали английские (несмотря на весьма натянутые отношения с Англией) и немецкие фирмы. Остается, однако, невыясненным вопрос, какую роль в их деятельности и, соответственно, в планах командующего играли тайные англо-японские агенты. Не исключено, что их усилиями состоялась и задержка достройки кораблей и выхода эскадры. Не исключено, что и день выхода эскадры, и ее высочайший смотр могли бьггь приурочены к срокам, которые английские и немецкие фирмы согласовали с японским генштабом. Версия, что и говорить, неожиданная, но опровергнуть ее могут лишь документы.
29 сентября, покинув накануне Ревель, эскадра пришла в Либаву. 2 октября корабли несколькими эшелонами вышли в море. Никто на кораблях не представлял себе маршрут, продолжительность и цель похода (многие были убеждены, что это не более, чем демонстрация). Еще менее можно было представить результат и последствия этой, как вскоре выяснилось, самой грандиозной в истории флота экспедиции.
34. Напутствие адмирала Дубасова
Кто-то из очевидцев писал, что на проводах 2-й эскадры царь в заключение своей речи сказал: "Ну, Бог с вами". Столь же двусмысленным получилось напутствие, с которым к эскадре обратился Морской технический комитет.
Строго говоря, это был доклад (№ 1047), который два главных функционера МТК: председатель Ф.В. Дубасов и главный инспектр кораблестроения Н.Е. Кутейников 28 сентября 1904 г. представили Управляющему Морским министерством. В нем подводились главные итоги семилетних трудов ведомства по созданию броненосцев типа "Бородино", а с ними и всей судостроительной программы 1898 г. Целью доклада было указание тех предосторожностей, которые в предстоящем плавании должны обеспечить безопасность броненосцев типа "Бородино". Беспрецедентен сам факт такого предостережения, которым МТК вынужден был признать, что корабли, построенные по утвержденным им чертежам, обладают почти неисправимым дефектом. В обстоятельной, весьма искусно составленной преамбуле МТК пришлось все же сделать косвенное признание о том, что замысел о повторении в России типа "Цесаревича" полностью провалился. Соответственно, хотя об этом тоже прямо не говорилось, провалились и все расчеты достичь ускоренной постройки кораблей по готовому французскому проекту. Ведь по меньшей мере год был потерян на едва ли оправданную перекройку проекта под свой тип "Бородино" с изнурявшей заводы процедурой утверждения новых чертежей. Пришлось-таки между строк сделать и другие признания – о том, что броненосцы серии "Бородино", хотя и не составили "самостоятельный новый тип", но во множестве подробностей так ушли в сторону от "Цесаревича", что положение их центра тяжести оказалось необходимым проверить заново.
Представленная в докладе таблица свидетельствовала и о третьем главном просчете МТК, а может быть, говоря прямо, о его профессиональной несостоятельности. Речь должна была пойти о неспособности МТК преодолеть вот уже 40 лет продолжавшуюся болезнь перегрузки. В таблице не без лукавства проектное водоизмещение броненосцев серии по проекту 1899 г. указывалось в 13940 т (хотя по судовому списку 1904 г. значилось 13 516^-По состоянию на 1903 г. водоизмещение достигало 14500 т, а в 1904 г. (сведения по броненосцу "Бородино") – 15275 т. Соответственно средняя осадка корабля составляла 26 фт 8 дм (26 фт 1 1/2 дм), 27 фт 1 1/2 дм и 29 фт 1 Чг дм, а метацентрическая высота 4,3 фт (с нормальным запасом угля), 3,88 фт и 2,5 фт с полным запасом угля. Эти переуглубления, помимо ощутимой потери скорости и остойчивости, означали еще и соответствующее погружение в воду главного броневого пояса, лишавшее корабль главной защиты. Молчанием обходился и ставший причиной долгих задержек готовности кораблей скандал с "усовершенствованием" теоретического чертежа броненосцев, едва не кончившийся катастрофой "Императора Александра III".
Ни словом не обмолвившись о всех этих просчетах (каждый, как наносящий ущерб казне, был достаточен для увольнения виновников со службы и предания суду), Ф.В. Дубасов и Н.Е. Кутейников превращали преамбулу в обстоятельную справку о своих неустанных заботах по определению остойчивости броненосцев типа "Бородино" перед уходом их в плавание. Такой опыт по поручению Балтийского завода А.Н. Крылов 27 сентября 1903 г. выполнил на броненосце "Император Александр III". Отчет об этом опыте Балтийский завод представил в МТК 26 мая 1904 г. Причины такой задержки со стороны участников опыта, завода и МТК, не назывались. Нет упоминания и о представленном А.Н. Крыловым 24 апреля 1904 г. рапорте на имя председателя МТК о необходимости устройства на "Императоре Александре III" тамбуров над экстренными выходами на батарейную палубу. Их отсутствие, считал заведующий опытовым бассейном, могло привести корабль к гибели. Об этой инициативе в "Воспоминаниях" А.Н. Крылова не говорится, но в очерке о таблицах непотопляемости (М., 1956, с. 137) и примечаниях к нему упоминаются многие обстоятельства его борьбы с Н.Е. Кутейниковым за их внедрение на флоте. По рассказу А.Н. Крылова, подготовленный им доклад о противодействии Н.Е. Кутейникова внедрению таблиц был предварительно одобрен Ф.В. Дубасовым, а затем Ф.К. Авеланом, который в 10 ч вечера также пожелал с докладом ознакомиться. Ф.В. Дубасов тогда будто бы сказал: "Конечно, доклад резкий, но дело настолько возмутительно, что читайте так, как написано". Никаких поправок не потребовал и Ф.К. Авелан.
Доклад в присутствии командиров кораблей 2-й эскадры и некоторых адмиралов состоялся на заседании МТК 7 апреля 1904 г., причем Ф.В. Дубасов, несмотря на прямое обличение главного инспектора кораблестроения в косности и рутине, ни разу докладчика не остановил. Но и от поддержки, к которой А.Н. Крылов призывал присутствующих, председатель предпочел уклониться. За резкость выражений А.Н. Крылову через несколько дней был объявлен выговор в приказе по морскому ведомству. Дело о внедрении таблиц непотопляемости было похоронено настолько основательно, что о них в докладе 28 сентября 1904 г. упоминания и вовсе не оказалось. По каким-то малопонятным причинам председатель МТК "сдал" и А.Н. Крылова, и таблицы, и весь флот, который в этих таблицах нуждался. Когда же произошла Цусима и газета "Речь" в редакционной статье заявила, что А.Н. Крылов задолго до отправления эскадры З.П. Рожественского предупреждал о гибельных недостатках его кораблей, появилось официальное опровержение. Из него следовало, что никакого доклада профессор А.Н. Крылов не делал. Это дало А.Н. Крылову основание выступить в газете (№№ 62,67,69 от 11,16, 18 марта 1905 г.) с серией статей, включавших и доклад от 7 апреля 1904 г., за который он получил выговор.
В разгоревшейся ожесточенной полемике редактор газеты М.М. Коялович в № 61, отвечая Н.Е. Кутейникову, 10 марта 1905 г. писал, "что 14 месяцев войны ничему не научили МТК и ничего не заставили его забыть из того проклятого и позорного прошлого". Упоминались и публиковавшиеся в заграничной печати сведения о суммах вознаграждений, "полученных и получаемых и предстоящих к получению не только маклерами, но и маклершами из отставных и действительных артисток и полуартисток". Это, глядя на их драгоценности, один известный русский публицист тех лет заявил однажды: "Вот где наши броненосцы!" Исследование публикаций в 1905-1906 гг. составляет неотделимую принадлежность истории судостроения описываемого периода. Оно не мало могло бы добавить к тому, что известно из книг Рустам-бек Тагеева "Панама русского флота" (С.Пб, 1906), В.А. Алексеева "Письма Брута о Морском министерстве" (С.-Пб, 1908), "На суд общества" (С.-Пб, 1909), В.И. Семенова "Флот и морское ведомство до Цусимы и после" (С.-Пб, 1911). Автору помнится не раз слышанная от Б.В. Ящуржинского история доходного дома на Гангутской улице в Ленинграде (где он жил до 1961 г.), который был построен на средства, "накопленные" корабельным инженером, наблюдавшим за постройкой на Невском заводе в 1904 г. крейсера "Жемчуг". Что-то может обнаружиться и об истории "Цесаревича" и серии "Бородино". Но это был частный вопрос, который к тому же выходил за намеренно суженные рамки доклада МТК.
Команда броненосца 'Князь Суворов’
Так и не решившись покончить в проекте типа "Бородино" с его главным безобразием – ненужной для корабля, но на диво забронированной батарее из 20 75-мм пушек, отказавшись от предлагавшейся французским заводом в проекте "Цесаревич" броневой решетки у основания дымовых труб, допустив огромное множество других конструктивных просчетов, МТК в итоге своей деятельности (как, впрочем, и ГМШ) оказался по существу у разбитого корыта. Сроки готовности строившихся кораблей были многократно и безнадежно сорваны, "Слава" из программы судостроения практически выдернута, война на море в первый ее год проиграна, и самовластно распоряжавшийся З.П. Рожественский лишал МТК неотъемлемо, казалось бы, принадлежащих ему права – контролировать состояние техники и вооружения кораблей, осуществлять надзор за их испытаниями, гарантировать их безопасное плавание.
Почти до дня ухода эскадры единственным обстоятельно проведенным определением остойчивости кораблей серии оставались испытания А.Н. Крылова 27 сентября 1903 г. Но оно, как об этом обстоятельно говорилось в докладе от 28 сентября 1904 года, не могло считаться окончательным, так как проводилось в условиях далеко не полной нагрузки и при искажавшем расчет влиянии 130-тонных масс воды, которые для испытания непроницаемости переборок находились в отсеках верхних и нижних бортовых коридоров. Поправки в расчете на недостающие грузы не могли быть достаточно точными, а потому 27 июня 1904 г. МТК просил Главного командира флота и портов Балтийского моря вице-адмирала А.А. Бирилева сделать распоряжение о повторении определения центра тяжести на "Императоре Александре III" "в полной его нагрузке по возможности раньше его ухода на Дальний Восток".
Результаты этого опыта следовало представить в МТК вместе с расчетами и подробным указаниям всех составляющих грузов. Но два распоряжавшихся адмирала – А.А. Бирилев и З.П. Рожественский задания МТК не сочли существенными, и свои настояния комитет был вынужден повторить в докладе Управляющему от 10 августа 1904 г. Необходимость испытаний Ф.К. Авелан подтвердил и А.А. Бирилеву. В тот же день из МТК была послана телеграмма: "По приказанию Управляющего Морским министерством комитет просит сообщить, закончено ли определение остойчивости броненосца "Императора Александра III"". В изобилии недоговоренностей и белых пятен, обнаруживающихся, как это бывает при исследовании всякой проблемы, в истории постройки броненосцев типа "Бородино" едва ли не последней невнятностью остается умолчание МТК в своем докладе о броненосце "Орел".
Оставленный в Кронштадте для довершения работ и как бы временно выпавший из-под прямой власти З.П. Рожественского, "Орел", казалось бы, позволял МТК своей властью провести определение остойчивости, от которого с возмутительным безразличием отказывались два адмирала. Но, видимо, существовало какое-то табу (может быть, связанное с прямым повелением императора), которое заставило МТК, презрев собственные обязанности, покорно сносить проявляемое к нему очевидное пренебрежение. Не получив ответа на запрос от 10 августа, МТК осмеливается повторить его только 18 августа. Ответ, пришедший 19 августа, был почти издевательским: "Ваша депеша передана на распоряжение командующего 2-й эскадрой, в ведении которого суда находятся".
Никак не объясняя такое бездействие двух адмиралов и свое непротивление их саботажному поведению, МТК только 23 августа, да и то вследствие инициативы главного корабельного инженера С.Петербургского порта, решился снова обратиться к А.А. Бирилеву. Отношением № 1888 его просили поручить Кронштадтскому порту выделить средства для проведения "в возможно кратчайший срок" требуемых опытов на крейсере "Олег", броненосцах типа "Бородино" и транспорте "Камчатка". Несмотря на это, говорилось в докладе от 28 сентября, "до настоящего времени такой опыт на броненосцах типа "Бородино" произведен не был.