"Слава". Последний броненосец эпохи доцусимского судостроения. (1901-1917): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Этим решением бюрократия "сдавала" флот и всю надвигавшуюся войну. Но об этом почему-то никто не задумывался. Все, по-видимому, воображали, что шедшие в это время на Дальний Восток броненосцы "Цесаревич", "Ослябя" и крейсера "Аврора" и "Дмитрий Донской" переломят неустойчивую ситуацию на театре в свою пользу, и войны не будет. Свой черный след должна была, конечно, оставить и "экономия". "Кредитов нет, с высоты своего олимпа 12 июля 1903 г. отвечал З.П. Рожественский в своей резолюции на рапорте Е.И. Алексеева, тогда еще Главного начальника и командующего войсками Квантунской области и морскими силами Тихого океана (наместничество было утверждено императорским указом от 30 июля 1903 г., а объявлено 16 августа).

Речь шла о настоятельной необходимости сверхсметных расходов на введение в кампанию в эскадре Тихого океана всех кораблей 1 ранга. Громадное сокращение расходов на флот, предпринятое еще в июле 1900 г., отразилось новым ударом в канун войны. Очевидно также, что в тиши адмиралтейских кабинетов и успокоении бездарно опростоволосившейся дипломатии, власти в Петербурге были неспособны прочувствовать всю ту угрозу войны, которая ощущалась на Дальнем Востоке. "Очерк дипломатической истории Русско-японской войны 1895-1907" Б.А. Романова (M.-Л., 1947) глубоко вскрывает все вопиющие провалы и изъяны режима в канун войны. Известны и главные провокаторы войны, тесно сплотившиеся в знаменитой "безобразовской шайке". Навечно вошли в историю непостижимо возлюбленный императором проходимец А.М. Безобразов и его двоюродный брат, племянник министра А.А. Абазы, вездесущий слуга двух господ (двух великих князей) контр-адмирал А.М. Абаза. О роли этих "государственных деятелей" немало сказано С.Ю. Витте.

"Шайку" или "банду" (современники расходятся в определениях) породил, поощрял, награждал и подымал на государственный статус (учреждение "Особого комитета Дальнего Востока А.М. Абазы, наместничество адмирала Е.И. Алексеева) не перестававший причинять несчастия своей стране император Николай Александрович. Ничтожный "самодержец" с крайне "слабой умственной и моральной натурой" (С.В. Витте. "Воспоминания", т.З, с. 158), герой прогремевшего по России в 1902 г. фельетона А.В. Амфитеатрова (1862-1938) "Господа Обмановы", император с высоты престола разлагал государственную власть, внушая своим министрам презрительное и шапкозакидательское отношение к Японии. "Макаки" – писал Николай II в резолюциях на поступавших к нему докладах о грозно возникавшей на Востоке и готовящейся к войне стране. Даже на предостережение кузена Вильгельма II о постоянно нараставших опасных японских приготовлениях к войне государь с детской самоуверенностью отвечал: "Войны не будет, так как я ее не хочу" (С.Ю. Витте, т. 2, с. 278). Напрочь отодвинув министра иностранных дел, император все переговоры о делах Дальнего Востока вел с им же созданным учреждением "безобразовской шайкой" – наместничеством (С.Ю. Витте, т.2, с. 277). Нечего говорить, что при таких настроениях императора и все другие государственные структуры не смели всерьез думать о предотвращении войны и серьезной к ней подготовке.

В состоянии подобного же размягчения мозгов пребывало и Морское министерство. Сорвав своевременное завершение программы судостроения, высокомерно отказавшись от приобретения итальянских крейсеров, славные "флотоводцы" Ф.К. Авелан и З.П. Рожественский сумели провалить и последнюю перед войной операцию по усилению флота на Дальнем Востоке. Уже на исходе года обнаружилась ущербность стратегических талантов начальника Главморштаба.

Навечно должно войти в историю его наставление, данное бедствовавшему в Средиземном море со своим отрядом А. А. Вирениусу в ходе телеграфного руководства, осуществлявшегося с ноября 1903 года: "Миноносцы -главная часть силы вашего отряда. Ни одного самого плохого не бросайте". Как замечали авторы труда МГШ ("Русско-японская война, 1904-1905 гг.", книга первая "Действия флота …", С-Пб , 1912, с. 142- 149), в результате руководящих усилий З.П. Рожественского, "Главная часть отряда, по выражению начальника Главного морского штаба, миноносцы не позволили второстепенным частям – боевым кораблям присоединиться вовремя к эскадре в Артуре". Тогда же, и так же играя на руку Японии, начальник Главморштаба убедил императора в необходимости ликвидировать эскадру Средиземного моря, которая всегда составляла резерв флота в Тихом океане. О подвигах З.П. Рожественского, обстоятельно разобранных А.А. Щегловым (1875-1953, Париж) в очерке "Значение и работа штаба на основании опыта русско-японской войны ("Работы офицеров Морского Генерального штаба", т. 1,1905, л. 1-68) говорят и документы, отображающие отношение адмирала к назначенному командующим флотом С.О. Макарову (С.О. Макаров, "Документы", т. II, м., 1960).

Бедная фактами остается история судостроения тех лет. Даже явленные сегодня "новые историки", удивляющие мир откровениями о талантах З.П. Рожественнского, обходят вниманием существо и ход выполнения программы 1898 г., то есть лишают основы свои смелые и масштабные логические, математические и графические построения. Не лишне было бы осознать, что программа 1898 г. для судеб России тогда уже имела особое значение. От исхода войны, как показали события, зависела будущность империи, династии и всего государственного устройства страны. А потому программа и все сопутствовавшие ей обстоятельства и факторы ждут самого внимательного, глубокого и всестороннего изучения и осмысления.

В этой проблеме, где все особо, как это бывает в технике, связано и взаимозависимо, мелочей быть не может. Ждут своих исследователей все проблемы: от рыскливости и остойчивости броненосцев типа "Бородино", их роли в походе и в бою до выявления меры ответственности высших чинов флота и судостроения за неготовность кораблей новой программы к 1903 г. Жгучей загадкой истории судостроения остается феномен предательской деятельности всех высших государственных чинов. Этим проблемам посвящены по существу все работы автора, начиная с монографии "Крейсер Варяг" (1975 г.), позволившие по крайней мере обозначить, а частью и найти ответы на важные вопросы истории, такие, например, как процентное содержание взрывчатого вещества в русских снарядах, таланты З.П. Рожественского и других "орлов" из гнезда Николая II, скорость стрельбы русских пушек, японские и "русские" методы управления огнем и многие другие. За 40 лет архивных изысканий, результатом которых стали опубликованные 17 книг и множество монографий, удалось ввести в научный оборот немало подлинных документов. Но и сегодня нельзя сказать, что все стало ясно и понятно. Наоборот, как это часто бывает, при углублении в особо сложную технико-социальную тему, вопросов появляется все больше. И все они – благодатное поле для всерьез преданных своему делу исследователей.

Сегодня вместе с биографией жизни и деятельности великого князя Алексея Александровича (возможен и специальный труд) особого расследования требуют и непостижимо, словно умышленно повторяющиеся, спусковые, а затем и доковые продавлнвания днищ "Императора Александра III", "Князя Суворова, "Славы". Здесь также далеко не все ясно. Нужны сведения о наличии или отсутствии таких случаев на "Цесаревиче" и броненосцах казенной постройки, важно выяснить, пытался ли завод предостеречь бюрократию о грозящих кораблям повреждениях, чего было больше в причинах этих повреждений – конструктивного несовершенства или недосмотра, или отсутствия профессионального чувства ответственности у причастных к делу наблюдающих и членов МТК. Верно ли предположение о том, что в глазах бюрократии наличие французского образца освобождало всех от необходимости проверок и контроля надежности днищевых конструкций. Загадка и в том, почему наблюдающему за постройкой "Варяга" и "Ретвизана" вменялась в обязанность проверка представленных фирмой основных кораблестроительных расчетов и почему МТК в Петербурге самого себя от зтой обязанности освободил.

Но история так устроена, что недостаток многих бесспорно интересных и важных фактов почти всегда восполняется результатами совершившихся событий. Результат говорит сам за себя, и вина ответственных лиц неизбежно выясняется. А потому, проявив выдержку и терпение, продолжим исследование постройки "Императора Александра IH", "Князя Суворова" и "Славы". Их история, запутанная и противоречивая, в которой логика и обстоятельства событий то и дело вступают в противоречие с документами (из которых многие не обнаруживаются), и к исходу работ продолжала полниться событиями экстраординарными и поучительными.

22. На волосок от катастрофы

"Слава" и "Князь Суворов", следуя за "Императором Александром III", к исходу 1903 г. оказались перед необходимостью освоения новых и новых уроков первых испытаний головного корабля серии. К лишним работам по переделке помятых при спуске днищевых конструкций прибавилось и вовсе неожиданное исправление "Императора Александра III", сильно пострадавшего после ввода в Кронштадте в Александровский док 22 августа 1903 г. Повреждения, как говорилось в письме завода в МТК, были вызваны "неправильной постановкой" корабля в доке на клетки. Деформации, чуть ли не по всему днищу, были особенно удручающими. Внутренний киль продавило до 3,5 дм. В докладе МТК Ф.К. Авелану картина (видимо, не без умысла) рисовалась в еще более мрачных красках. Внутренний вертикальный и наружный горизонтальный кили "выгнулись кверху до 5 дм".

Разбирательство с приложениями таблиц деформаций и фотографий повреждений затянулось до конца года и истинных виновников произошедшего, прямо сказать, преступления не выявило. Дошло до поручения 1 октября морскому агенту в Англии капитану 1 ранга И.Ф. Бострему выяснить секрет безопасной постановки в доки на Мальте английских броненосцев "Роял Соверен" и "Маджестик". Собственный опыт был неутешителен. Подобное произошло во Владивостоке в апреле 1902 г., когда большие повреждения при постановке в док Цесаревича Николая получил "Громовой". Еще не полностью сев на клетки, он основательно продавил носовую переборку. Обнаружились и другие повреждения. Но тогда время иа ремонт еще было, сейчас же его катастрофически не хватало. Впору было искать следы японской диверсии или какой-то особо выдающейся халатности тех, кто готовил для корабля клетки.

Поиски шпионов и вредителей едва ли могут привести к результатам. Во-первых, шпионы умеют хранить тайну (один из героев гражданской войны в США был разоблачен совсем недавно), во-вторых, российская действительность и без шпионов открывала широкие возможности для аварий и катастроф. Таковы обстоятельства гибели фрегата "Александр Невский" в 1868 г., крейсера "Витязь" и монитора "Русалка" в 1893 г., броненосца "Гангут" в 1897 г. Обмен мнениями и предложениями по устранению и предотвращению подобных аварий, происшедший между С.О. Макаровым (тогда главный командир Кронштадтского порта, он не мог считать себя непричастным к происшедшему с "Гангутом") и специалистами кораблестроительного отдела МТК и Балтийского завода, обнажил ту же картину разнобоя, нестабильности взглядов и отсутствия в доковом деле четких норм.

Постановка корабля в док по-прежнему строго не регламентировалась и во многом, вплоть до советского времени, продолжала оставаться областью непознанного. Обнаружилось, что первые доковые повреждения "Император Александр III" получил еще минувшим летом. Тогда, предвидя неудобства серповидного "прикильиого выреза", нарушавшего прямолинейность линии киля, С.О. Макаров предлагал МТК вводить корабль в док кормой и сажать его кормовым вырезом иа заранее набранные кильблоки. Весь же корпус должны были поддержать обычные, набранные из сосновых брусьев клетки.

МТК с рекомендацией адмирала не посчитался. Корабль вводили в док носом, а под прикильный вырез с помощью водолазов подводили подставы. Теперь повреждения повторялись. Доходило и вовсе до неприличных обстоятельств. Корабль, как это осенью 1903 г. произошло с броненосцем "Ослябя", мог оказаться в плавании, не имея чертежа постановки в док. Поиски этого чертежа между Кронштадтом и Петербургом, а затем почтовая его пересылка в Италию сыграли свою зловещую и решающую роль в том, что броненосец не успел до войны попасть в Порт-Артур. А поэтому приходится думать, что аварии, постигавшие в ту осень "Император Александр III", были вызваны все той же, не раз уже упоминавшейся российской безалаберностью. Свою роль, конечно, сыграли разрыв преемственности и опыта, вызванный насильственным внедрением в судостроение чуждого ему проекта по французскому образцу.

Объяснение, которое к началу сентября 1903 г. сочинили для него, было уклончиво и невнятно. Причины "некоторой сдавленности среднего киля и части прилегающих к нему флоров, а также помятин фундамента средних котлов" (о "выпертых" вверх водоотливных турбинах умолчали) видели в том, что "броненосец, превосходящий размерами все суда, до сих пор вводившиеся у нас в док, в то же время является первым, у которого ширина столь значительна по отношению к длине. Обстоятельство это вызвало некоторое оседание клеток, имеющих более пружинности, чем кильблоки, что и "повлекло за собой вышеуказанные повреждения". С доковыми работами по исправлению рассчитывали справиться в течение 4-6 недель. Тут же делался осторожный вывод: "вероятно, повреждения лишат броненосец возможности окончить испытания в нынешнем году, почему я (бумага готовилась З.П. Рожественским от лица Управляющего Морским министерством – Авт.) полагаю теперь же приступить к передаче его в Гвардейский экипаж".

К работам по устранению спусковых, а затем и доковых повреждений новых броненосцев (не исключая и "Славу") должны были вскоре присоединиться переделки и вовсе неожиданные.

Начавшиеся во Франции в феврале 1903 г. испытания "Цесаревича" выявили еще один конфуз, навязанный отечественному кораблестроению образцовой модели. Корабль до полной 18-узловой скорости "не дотягивал" 0,25 уз. Виной тому признали неудачные гребные винты и чрезмерно удлиненные скуловые кили. Разрешив фирме укоротить кили, МТК по извечному обыкновению не торопить событий, воздержался от естественных, казалось бы, незамедлительных испытаний в опытовом бассейне модели броненосцев типа "Бородино", которые могли бы предсказать необходимость изменения килей. Переделок следовало ожидать даже и без испытаний – ведь корабли изначально должны повторить тип "Цесаревича". Но в МТК было не до того.

Новый сюрприз французский образец принес флоту при испытаниях в Финском заливе "Императора Александра III". Опередив готовностью казенно строившийся головной "Бородино" и перейдя в Кронштадт еще 17 октября 1902 г., корабль к неприятностям продавленного при спуске днища чуть было не прибавил чудом не происшедшую с ним катастрофу. Как следовало из служебной записки только что (8 сентября) назначенного командира капитана 1 ранга Н.М. Бухвостова (1857- 1905), "Император Александр III" 23 сентября проводил заводские испытания. На скорости около 17,3 уз для поворота на обратный курс положили 15° право руля, отчего броненосец "сразу бросился влево (такое было в то время положение, когда команду отдавали по положению румпеля, а не руля – Авт.) и одновременно стал крениться на правый борт". По прошествии 10 сек. крен достиг не менее 15°, и на какой-то момент, как уточнял командир в рапорте командующему отрядом судов, назначенных для испытаний, корабль "взял воду портами нижней батареи".

Диаметр циркуляции при этом, едва не кончившейся катастрофой на опасно крутом повороте, составлял не более 50 сажень. По счастью, был полный штиль, и корабль не захлестнуло потоком воды. От опрокидывания ее массами, грозившими вот-вот хлынуть на палубы, корабль был спасен решимостью командира. Мгновенно оценив обстановку, он без промедления применил отработанный годами морской практики прием выравнивания крена, отдав команду отвести руль и переложить его в другую сторону. Еще 30-40 секунд, в сковавшем всех гробовом молчании, корабль балансировал на грани жизни и смерти, пока рулевая машина, преодолевая бешеное действие образованного циркуляцией кренящего момента, не переложила руль на 25° и не заставила броненосец начать выпрямляться. Мало кто сознавал, насколько корабль был близок к знаменитой катастрофе, которая в 1782 г. настигла в Портсмуте английский линейный корабль "Роял Джордж".

Как писал далее Н.М. Бухвостов, нос броненосца и после перекладки руля в продолжение 40-50 сек не переставал катиться влево. "Последующие разы, опасаясь такого сильного крена, поворачивали так: клали 1-2° руля, затем, когда нос броненосца слегка трогался в сторону, сейчас же отводили руль до 15° в другую сторону, после этого нос еще 20-30 сек. продолжал катиться в ту сторону, куда первоначально было положение руля. При таком способе крен доходил всего 1-2°. Другого рода хитрости, как с необъезженным норовистым конем, были придуманы для удержания корабля на заданном курсе: "Если при слегка положенном руле (до 1°) нос бросается в сторону, то остановить его было можно, лишь положив руль 15-20° в другую сторону, но не ранее, как через 20-30 сек. Затем, если немного прозевать момент остановки и броненосец начнет катиться обратно, опять его удастся остановить лишь положив также руль обратно. И несмотря на это, он всегда перекатится на 10-15° против курса". В итоге этих опытов Н.М. Бухвостов приходил к трем удручающим выводам. Ясно было, что корабль "не обладает достаточной остойчивостью", хотя можно ожидать, что в полном грузу она может увеличиться.

Лишенный среднего киля и дейдвуда, корабль не может сопротивляться кренящему действию руля (его площадь явно чрезмерна) и обнаруживает на поворотах такую валкость, которая не позволяет класть руль на борт и вообще исключает его большую перекладку. Очевидна и чрезвычайная рыскливость броненосца, осложняющая управление на прямом курсе, особенно при входах и выходах, в узкостях и т.д. Это дипломатическое "и т.д." должно было, конечно, иметь в виду боевое маневрирование. Документ и без того получался удручающе мрачным.

Нечего сказать, хорошую загадку в канун войны задали флоту великий князь и все ученые мужи МТК. Впервые, наверное, после блюдцеобразных "поповок" судостроение оказывалось в столь скандальной ситуации. И здесь великий князь Алексей Александрович обнаружил себя достойным последователем своего предшественника в генерал-адмиральской должности энтузиаста "поповок" великого князя Константина Николаевича. И неясно, "заслуга" которого из их Высочеств была для страны более гибельна и разорительна. Тогда флот готовился проиграть войну с Турцией, теперь вырисовывалась гораздо более жесткая перспектива – грядущее крушение монархии и государства. Предвидеть все это люди были, конечно, бессильны, но впечатлять должна была уже и перспектива "лечения" от неуправляемости всей серии из пяти броненосцев типа "Бородино" и шестого – французского образца "Цесаревича".

Вместо всесторонних испытаний, развертывания боевой подготовки, заботиться приходилось об элементарной безопасности – как бы невзначай не перевернуться на новом корабле. При такой неуправляемости нечего было и говорить о согласовании маневрирования корабля со стрельбой по противнику. Неотвратим был леденящий душу вывод: готовящиеся постройкой броненосцы новейшей серии, включая и завершающую "Славу", оказывались одинаково небоеспособными. И теперь в самый острый завершающий период, уже явно предвоенной достройки, приходилось затрачивать на непроизводительные работы по устранению последствий французского следа и творческой инициативы членов МТК. Немало, наверное, крепких слов было сказано на заводе, когда выяснилось, что невероятно трудоемкую работу по отливке ахтерштевня с дейдвудным окном и отделке прикильного выреза (он ко всему прочему осложнял и постановку корабля в док) предстоит теперь повторить в еще более сложном обратном порядке по их заделке. Ощутимой была эта новая нежданная задержка готовности всех кораблей серии "Бородино".

Разобрав и объяснив обстоятельства произошедшего (крен, правда, назывался 12°), с присущей ему широтой мышления, указав на сходство физической картины явления с обстоятельствами маневренной гибели дирижаблей, А.Н. Крылов в заключении писал: "Все эти недостатки исчезли после того, как вырез в кормовом дейдвуде заделали деревянными чаками". Но, как это сплошь и рядом происходит в истории, не все в этой проблеме было просто и определенно. Столкнувшись с ней, МТК оказался в большом затруднении. Было совершенно неясно, какую роль в столь неожиданно и грубо обнаружившейся рыскливости играют имеющиеся на корпусе корабля скуловые кили, "прикильный вырез" (серповидная выемка кормового дейдвуда со стороны киля) и, наконец, предусмотренные также по инициативе МТК "окна" в дейдвуде. В МТК очень не хотели признать, что рыскливость "Императора Александра III" и, естественно, всех броненосцев серии, включая и "Славу", составляла наследственную болезнь, принесенную в Россию французским образцом. Еще не было известно, что "Цесаревич", который не имел ни "окна", ни прикильного выреза, свою рыскливость (хотя ранее об этом упоминаний почти не встречалось) в полной мере проявил в бою 28 июля 1904 г. Предостережение С.К. Ратника о "вертлявости броненосцев по французскому образцу", сделанное на первых обсуждениях проекта, не было проверено модельными экспериментами в опытовом бассейне, и теперь с гораздо большими издержками, а главное-непоправимой потерей времени, приходилось ту же проблему решать на построенных броненосцах.

Принявший живое участие в обсуждении С.О. Макаров, опережая работы А.Н. Крылова последующих лет, высказал предположение о влиянии на управляемость кораблей условий мелководья, в которых проходил испытания "Император Александр III". С.К. Ратник и его главный корабельный инженер В.Х. Оффенберг настаивали на том, что главной причиной неуправляемости корабля является фактическая бездейдвудность, вызванная наличием "прикильного среза" и окна в дейдвуде. Именно их (очевидно, ввиду меньшей трудоемкости работ) они и предлагали заделать. Срезание же на 60 фут скуловых килей, как вместе с заделками вырезов в дейдвуде предлагала комиссия, испытывавшая корабль 30 сентября, не даст нужного эффекта, а кили только испортит. Но с этим мнением руководителей завода, представленным МТК 10 октября 1903 г., кораблестроительный отдел не согласился. Кили за 12 дней укоротили и силами представительной комиссии с участием заведующего опытовым судостроительным бассейном (ОСБ) А.Н. Крылова (он с первоочередностью этого решения тоже, по-видимому, был согласен).

8 ноября у Лондонского маяка провели новые испытания.

В сознании немалого, наверное, внутреннего конфуза Н.Е. Кутейников и его помощник Н.В.

Долгоруков вынуждены были в акте комиссии от 11 ноября признать, что поворотливость корабля только "несколько уменьшилась", но сохранялось явление "самопроизвольного вращения судна с прекращением действия руля". Это означало, что корабль все еще нуждается в перемещении на корму его центра бокового сопротивления. И с подобающим наукообразием это была лишь хорошая мина при плохой игре (стоило представить, во что обошлись бесполезные испытания и сколько их еще предстояло провести). В той же преважной академической манере МТК делался вывод о необходимости заделать "кормовой прикильный вырез броненосца", но оставить открытым окно в кормовом дейдвуде.

В числе подписавших акт вместе с С.К. Ратником и В.Х. Оффенбергом были заведующий ОСБ подполковник А.Н. Крылов и его помощник И.А. Гаврилов (1873-1960, Буэнос-Айрес). Очевидно, что и они иного пути решения проблемы не видели и модельной проверки роли "окна" и прикильного выреза не предлагали. Продолжение опытов и исследований задержалось до конца года. Только 24 ноября 1903 г. Балтийскому заводу было поручено разработать конструкцию заделки прикильного среза для броненосцев "Император Александр III", "Князь Суворов" и "Слава" (казенные броненосцы решали проблему самостоятельно- Авт.). Ее чертеж завод представил ^декабря 1903 г. Ответ из МТК последовал лишь 31 января 1904 г.