История Франции: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Так, в области аграрных отношений и крестьянских прав на землю уже в XVI в. подготовлялось то частичное совпадение интересов буржуазии и крестьянства, которое в XVIII в. опрокинуло весь феодальный строй. Это совпадение интересов буржуазии и крестьянства позволило мужику укрепить свои права на землю и добиться реального понижения денежной ренты. Дворянство во Франции оказалось недостаточно сильным, чтобы соответственно повысить феодальную ренту. Слабость же дворянства во Франции, в отличие от дворянства, например, в Англии, объясняется тем, что оно все меньше принимало непосредственное участие в хозяйстве страны, превращалось в паразита, жившего на феодальную ренту с крестьян, на пенсии и подачки короля, который в свою очередь черпал эти средства из налоговых сумм, поступавших с того же крестьянства и с той же буржуазии.

Абсолютная монархия во Франции с ее централизованным аппаратом взимания налогов была поэтому при создавшихся хозяйственных отношениях единственной формой, гарантировавшей дворянству некоторое восполнение тех потерь, которые оно несло вследствие закрепления абсолютного размера феодальной ренты.

Сами налоги в этом феодально-абсолютистском государстве были лишь концентрированной формой феодальной ренты, взимаемой по-старому со всего третьего сословия, т. е. не только с крестьянства, но и с торговли и промышленности (а следовательно — и с буржуазии) в пользу дворянства. Последнее обстоятельство усиливало паразитический характер привилегированного класса во Франции, а вместе с тем и антагонизм между дворянством, с одной стороны, буржуазией и крестьянством, с другой, тем более, что само крестьянство переживало в это время процесс дифференциации, приближавший его верхушечную часть к буржуазии.

Вышеуказанная особенность социальных отношений во Франции нисколько, конечно, не устраняла того антагонизма между буржуа, с одной стороны, плебеем и крестьянином, с другой, который был свойствен этому периоду создававшегося капиталистического уклада. Тем не менее, пока существовало феодальное общество, и государство было выражением господства класса феодалов, прежний антагонизм между дворянством и третьим сословием перевешивал антагонизм в пределах самого третьего сословия именно в силу конкретного своеобразия экономического развития Франции. С одной стороны, как мы уже говорили, во Франции не было хозяйственных условий, благоприятных для крупного хозяйства, работающего на рынок, — следовательно, у сеньоров не было причин к тому, чтобы в союзе с буржуазией, как в Англии, экспроприировать крестьянскую землю. Здесь не было, с другой стороны, необходимости как в Пруссии, Польше, славянских землях Австрии, в Венгрии и далекой России, где развивалось барщинное хозяйство, прикреплять крестьян к земле, что в этих частях Европы оказалось возможным вследствие слабости развития промышленности, городов и буржуазии. Франция не имела таких отраслей хозяйства, как овцеводство в Англии, и по причинам, о которых здесь мы говорить не будем, не могла заниматься массовым вывозом сельскохозяйственного сырья за границу, как указанные выше страны Восточной Европы. Эти обстоятельства предохранили французского мужика и от потери своей земли, и от потери свободы.

Французские историки не без основания называют XVI век веком рождения французского дворянства, а с ним и придворной аристократии. Это верно в том смысле, что прежний класс феодалов с его феодальной иерархией и отношениями вассалитета, связывавшего высшую ступень с низшей, претерпел с усилением королевской власти существенные изменения. Крупные и фактически пользовавшиеся политической независимостью сеньоры были либо физически, либо, по крайней мере, политически уничтожены. Феодальный класс возглавлялся теперь только одним сеньором — королем Франции, которому каждый дворянин был обязан служить безусловно. В этом дворянстве создается новая иерархия, лишь отчасти совпадающая со старой, потому что она определяется теперь близостью дворянина как члена господствующего класса к главе этого класса — королю Франции. Это: 1) принцы крови, 2) пэры Франции, 3) титулованное дворянство, 4) простое дворянство. В основном уже в XVI в. складываются две группы дворянства: это придворная аристократия и дворянская масса, живущая в провинции.

Наиболее крупные из сеньоров и счастливцы, облагодетельствованные королевским фавором, составляют высший слой дворянства — придворную аристократию. Она живет доходами со своих имений, но пышность двора самого блестящего из королей Европы, необходимый при дворе блеск их собственного образа жизни, требуют от них таких огромных расходов, что им необходима постоянная помощь короля в виде жалования по должности, которая в большинстве случаев является чистейшей синекурой, или просто пенсии, выплачиваемой единственно в силу королевской милости. Феодальная масса живет доходами со своих фьефов, служит в свите феодальных сеньоров, исполняя здесь почетные, но по существу лакейские обязанности, служит в армии короля. Но так как постоянный контингент в королевской армии сравнительно невелик, дворянство может рассчитывать на массовый набор в армию только в случае войны.

Служба в армии — важный источник дворянского существования, и король Франции принужден был вести постоянные войны для того, чтобы поддержать нищающее благородное сословие. «Надо сказать, — писал еще Клод де Сейсель, — что постоянное войско многочисленнее и лучше оплачивается и содержится, чем в какой-либо другой известной нам стране, и заведено оно столько же для защиты королевства, сколько и для того, чтобы всегда было достаточно вооруженных людей, верховых и обученных обращению с оружием, а также для содержания дворян; и должности там так распределены, что довольно большое число дворян разных состояний может жить спокойно, хотя бы и не было никакой войны в королевстве. Потому что знатные люди занимают военные должности более или менее важные, смотря по их способностям и доблести. Другие занимают второстепенные должности: одни — лейтенанты, другие — знаменосцы, третьи — копейщики и стрелки, и наконец, молодые дворяне приставлены туда пажами»[131].

Дворянство в целом, как класс и вместе с тем как привилегированное сословие, является основной опорой королевской власти. Поставленное силами объективных обстоятельств социально-экономического развития перед крепнущей буржуазией и крестьянством, интересы которых соприкасались до известной степени в самом важном для дворянства земельном вопросе, дворянство в сильной королевской власти инстинктивно чувствовало наилучшую гарантию своего привилегированного положения. В то же время во Франции буржуазия консолидировалась как класс в пределах нового объединенного государства. В этих условиях формируется единая власть в форме абсолютной (неограниченной) монархии, которая правит при помощи разветвленной бюрократии, благодаря чему центральное правительство пользуется относительной самостоятельностью. «…Абсолютная монархия, — писал Маркс, — возникает в переходные периоды, когда старые феодальные сословия приходят в упадок, а из средневекового сословия горожан формируется современный класс буржуазии, и когда ни одна из борющихся сторон не взяла еще верх над другой»[132]. Абсолютная монархия имела тем большую для дворянства важность, чем меньше дворянство принимало участия в прогрессирующем капиталистическом развитии и чей больше его источники дохода носили паразитарный характер феодальной ренты.

Таково было положение двух классов феодального общества — крестьянства и дворянства, которые своими доходами связаны были с землей и которые представляли собой два основных антагонистических класса феодального общества.

Промышленность и торговля. Буржуазия

Развитие городов и промышленности, появление элементов капиталистического хозяйства, начальные стадии пролетаризации непосредственных производителей — все это выдвигает значение нового общественного класса — буржуазии, который начинает складываться именно в XVI в. В предшествующий период, представляя еще сословие горожан, связанных с феодальным ремеслом и средневековой торговлей, эта буржуазия помогла французским королям объединить Францию, и за это королевская власть, усилившись, расправилась с вольностями и суверенностью городов, превратив их, так же как и аристократию, в своих послушных подданных. Но если абсолютная монархия, создавшаяся в XVI в., возникла в связи с ослаблением враждовавших между собой феодальных классов — аристократии и городов, то это обстоятельство «позволило городам променять свое средневековое местное самоуправление на всеобщее господство буржуазии и публичную власть гражданского общества»[133]. Это значило, что буржуазия начинала превращаться в класс в национальных границах объединенного государства. Ее положение и ее роль находились в непосредственной зависимости от состояния торговли и промышленности, от степени развития капиталистического хозяйства в стране, т. е. зависели от конкретных условий французского хозяйства XVI в.

Перемещение центра торговли с Средиземного моря на Атлантический океан имело для Франции вначале меньшее значение, чем для Испании, Португалии и Нидерландов, и тем более — для Англии. Но все же общее экономическое оживление на побережье Атлантики коснулось и Франции. Хотя Франция не имела на первых порах непосредственного доступа во вновь открытые страны, общее расширение торговли усилило ее коммерческие связи со странами, расположенными на берегу океана, — с Испанией, Нидерландами и Англией — и подняло значение ее западных портов. Дальнейшее развитие получила также торговля на Средиземном море с Левантом через Марсель и торговля с Италией, потерявшая, впрочем, во второй половине XVI в. свое значение в связи с хозяйственным упадком в Италии.

Большую роль играла и сухопутная торговля. Лион с его ярмарками, полученными от королей привилегиями сделался в XVI в. одним из центров европейской торговли и важнейшим международным денежным рынком. Здесь заключались государственные займы и совершались крупнейшие финансовые и кредитные операции, особенно в связи с тем, что создавшиеся в конце XV в. крупные европейские державы с их большими наемными армиями нуждались в [134] значительных денежных средствах и постоянно искали кредита у тогдашних капиталистов, особенно у итальянцев и немцев.

Донесения венецианских послов, дающие обильный и интересный материал о хозяйственном положении Франции в XVI в., склонны пожалуй, несколько преувеличивать благосостояние страны и размеры ее торговли и промышленности. Марино Кавалли отмечает разнообразие, прекрасное качество и изобилие французской продукции. Франция экспортирует хлеб в Испанию, Португалию, Англию и даже Швейцарию и Геную, когда это позволяют цены на хлеб и королевские ордонансы. Бордосские, бургундские и орлеанские вина, а также фрукты идут в Англию, Шотландию, Лотарингию и Швейцарию. Во Франции производится, много шерсти (правда, грубой), распространено производство льняных и шерстяных тканей (Пуату, Бретань, Нижний Мэн), и вывоз их идет в Испанию, Италию, варварийские страны (северное побережье Африки) и даже в Англию. Во Франции много леса (дуб, бук). Леса занимают по подсчетам Кавалли шестую часть страны, но лес стоит дорого, так как почти все леса принадлежат королю, устанавливающему монопольные цены. Что касается металлов, то добывается только железо, все остальные покупаются за границей. Во Франции много соли, и ее вывозят в другие страны, особенно в Англию. Гораздо подробнее наши сведения относительно ввоза. Тот же Марино Кавалли подробно рассказывает об импорте во Францию[135].

Большое значение имеет также найденный в конце XIX в. анонимный мемуар о торговле Франции в середине XVI в. «Le Commerce d'importation en France au milieu de 16 s.». Ввоз во Францию идет из Верхней и Нижней Германии, Португалии, Италии. Леванта и Англии. В Нижней Германии (Фландрия и район Нижнего Рейна), жалуется автор этого мемуара, Антверпен за последние 40 лет «поглотил все почти торговые города и привлек к себе всю торговлю. Это обстоятельство наносит великий ущерб производству и торговле Франции. Антверпен захватил даже торговлю шелком-сырцом, который предназначается для французских мастеров, и напрасно правительство пыталось помешать этой торговле через Фландрию…»[136].

Из Германии в собственном смысле Франция ввозит металлы, оружие, шерсть, мясо, полотно, материи, ковры, пряности, рыбу, ветчину, сыр, лошадей. В Италии и Леванте она закупает преимущественно предметы роскоши и материи: шелк, хрусталь, ювелирные изделия и оружие. Англия снабжает Францию оловом, серебром, золотом, свинцом, кожей, шерстью и рыбой. Испания платит за французский хлеб золотыми монетами, которые затем перечеканиваются в экю. Португалия — главный посредник в торговле с вновь открытыми странами. Отсюда идут пряности, благовония, драгоценные бразильские породы дерева, аптекарские товары, драгоценные камни.

В связи с возросшими потребностями высших классов, особенно со времени итальянских войн, которые «открыли» французскому дворянству богатую и культурную жизнь итальянской буржуазии, во Франции появляются и быстро развиваются новые отрасли промышленности, главным образом производство предметов роскоши: шелка, атласа, бархата, серебряной и золотой парчи, изящного стекла, эмали и фаянсовых изделий, развивается ювелирное дело.

В XVI в. во Франции так же, как и в других странах, большие капиталы постепенно проникают в сферу производства. Сначала владельцы капиталов организуют сбыт, затем прибирают к рукам и само производство, мобилизуют домашнюю промышленность, создают зачаточные формы рассеянной мануфактуры. Но в целом французская промышленность покоится еще на старом феодальном фундаменте мелкого ремесленного производства в той его стадии, в которой оно начинает разлагаться под влиянием возникающих капиталистических отношений. Развитие капиталистических отношений отражается в сфере ремесла и цеховой промышленности. Цех превращается в замкнутую привилегированную корпорацию мастеров, покупающих у правительства звание мастера и передающих это звание по наследству. Подмастерья и ученики становятся почти пролетариями, продающими свою рабочую силу.

Не случайно поэтому, что как раз в начале XVI в. мы встречаем первые упоминания о товариществах подмастерьев, о так называемых компаньоннажах. Эти организации существовали и раньше, в качестве союзов взаимопомощи. Но в связи с перерождением цеха, в связи с тем, что во Франции неорганизованная в цехи промышленность имела не меньшее, если не большее значение, чем промышленность цеховая, и последнее обстоятельство облегчало проникновение капиталистической эксплуатации, — одним словом, в связи с начавшимся процессом перерождения подмастерья в рабочего, эти компаньоннажи превращаются из общества взаимопомощи в боевые организации подмастерьев, ведущих борьбу с мастерами за улучшение своего экономического положения.

Правительство сразу стало на сторону мастера-хозяина и начало запрещать компаньоннажи. Однако, перестав быть легальными, они продолжали существовать и сделались органами стачечного движения, начало которому положил XVI в. Первые большие стачки подмастерьев имели место в той отрасли промышленности, которая, получив свое начало только на исходе XV в., сразу же была организована на капиталистических началах, — книгопечатном деле.

Изобретение Гутенберга проникло во Францию в 1470 г. Первый ручной книгопечатный станок был установлен в подвале Сорбонны тремя немецкими рабочими, выпустившими за первые три года двадцать три книги. В 1474 г. они получили права французского гражданства и на следующий год издали первую библию. В 1487 г. Пьер де Руже издал в двух томах. «Мать историй» — самую красивую иллюстрированную книгу XV в. В Лионе, который скоро стал центром французских книгопечатен, первая книга появилась в 1473 г. В конце XV в. свыше сорока французских городов выпустили свои первые книги. В книгопечатание вкладывались большие капиталы. Издание библии в семи томах с толкованием обошлось ее издателю в 60 тыс. ливров.

Вполне понятно, что печатное дело стало полем особенно острых столкновении хозяев с подмастерьями. В 1539 г. в Лионе, «где находились самые прекрасные печатни этого королевства, а может быть, и всего христианского мира», внезапно типографские подмастерья бросили работу. Этой стачке предшествовало, по-видимому, соглашение подмастерьев, или, как тогда говорили «монополия». Результатом соглашения было учреждение товарищества подмастерьев — компаньоннажа. Последний объявил стачку («трик»). Королевский прокурор обвинял забастовщиков в том, что они «избили прево и сержантов вплоть до увечья и пролития крови». Они «выступили со знаменами и флагами большими отрядами в полном порядке и под командой своих капитанов, лейтенантов и т. д.»[137]. Требования стачечников заключались в следующем: увеличение заработной платы, уменьшение числа учеников, обесценивавших труд подмастерьев. Мастера, в свою очередь, жаловались на то, что подмастерья бросают работу «иногда по самому ничтожному поводу»: свадьба, крестины, похороны.

Борьба шла три месяца. Подмастерья начали голодать. Начала нажимать и администрация. Сенешал лишил забастовщиков права коалиции и постановил, что подмастерья не могут оставлять работу под страхом уплаты штрафа за прогульные дни. Хозяева должны лучше кормить подмастерьев, но мастера имеют право набирать учеников, сколько им заблагорассудится. Это была победа хозяев. Подмастерья не успокоились и стали жаловаться дальше. Дело дошло до самого короля, и в результате был издан ордонанс 1539 г., который объявлял подмастерьев бунтовщиками и запрещал коалиции подмастерьев по всей Франции. Сенешалу дано было право осуждать подмастерьев не только на тюремное заключение и ссылку, но вплоть до пыток и смерти. Не дремали и подмастерья. Они добились судебного решения, запрещающего ученикам работать в некоторые праздничные дни. Тогда раздосадованные мастера постановили эмигрировать в город Вьенн. В Лионе началось настоящее смятение. Муниципальные власти отправили в Париж делегацию и добились для хозяев права иметь неограниченное количество учеников. Это было уже в 1541 г.

Почти одновременно с лионскими забастовали и парижские типографщики-подмастерья. Но и здесь хозяева одержали победу и потребовали для себя тех же прав, что и в Лионе. Король 28 декабря 1541 г. издал эдикт, направленный против подмастерьев. Последних обвиняли в том, что «они собираются целыми бандами, чтобы принудить мастеров-печатников давать им более высокую заработную плату и более обильные харчи, чем таковые им предоставляются согласно старинному обычаю»[138]. Король одновременно давал мастерам право увольнять подмастерьев и устанавливал продолжительность рабочего дня с 5 часов утра до 8 часов вечера (15 часов!).

Еще долго не могли успокоиться парижские и лионские подмастерья. Но общие условия XVI в. были, говорит историк труда и заработной платы во Франции Озе, для них неблагоприятны. Единственно, что могло сделать правительство — это понизить цену на хлеб путем запрета его вывоза не только за границу, но и из одной провинции в другую. Однако эта мера не столько облегчала положение подмастерьев, сколько обогащала хозяев за счет производителя хлеба — французского крестьянина.

Движение подмастерьев все же было очень далеко от форм, свойственных движениям пролетариата в развитом капиталистическом обществе. В полном соответствии с корпоративным мелкоцеховым духом эти товарищества не обнаружили, да и не могли обнаружить понимания солидарности всех подмастерьев независимо от отрасли производства, к которой они принадлежали. Их крупные союзы, раскидывавшие свои учреждения часто по всей Франции, враждовали между собой, и шумные потасовки и драки разных союзов в каком-либо маленьком городке — обычное явление в жизни подмастерьев старой Франции. Протоколы и дознания, производившиеся по поводу таких стычек, — обширный источник, откуда мы черпаем наши, в общем довольно скудные сведения о положении подмастерьев и о внутренней жизни компаньоннажей.

Хотя развитие капиталистического хозяйства и буржуазного общества происходит в сфере промышленности и производства, но процесс первоначального накопления знает и иные сферы деятельности буржуазии, которые ускоряют ее развитие и способствуют созданию крупных состояний. Таковы колониальный грабеж, эксплуатация буржуазией государственных финансов, появление и рост государственного долга. В этом отношении развитие французской буржуазии имело свои особенности, не проявившиеся в других странах так ярко, как во Франции.

[131] С. de Seyssel. La grande monarchic de France. Paris. 1541, f. 17 revers-18.

[132] К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 4, стр. 306.

[133] К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 10, стр. 432.

[134] Цит. по: Е. Lavisse. Histoire de France depuis les origines iusqu'a la Revolt tion. Paris, 1911. v. V, 1er part. 270.

[135] N. Tommaseo. Relations des ambassadeurs venitiens sut les affaires de France au XVI siecle. Marino Cavalli, v. 2. Paris, 1838, p. 254; см. также: [С. Haton. Memoires de Claude Haton, contenant le recit des evenements accomplis de 1553 a 1582, principalement dans la Champagne et la Brie, риЬl par F. Bourquelot. Paris, 1857, v. I, p. 112, 113.

[136] Цит. по: Е. Lavisse. Histoire de France depuis les origines iusqu'a la Revolt tion. Paris, 1911. v. V, 1er part. 270.

[137] Н. Hauser. Ouvriers du temps passe (XV–XVI siecles). Paris, 1899, p. 179 et suiv; см. также E. Coornaert. Les compagnonnages en France du moyen Sge a nos jours, Paris, 1947; idem. Les corporations en France avant 1789. Paris, 1951.

[138] H. Hauser. Ouvriers du temps passe, p. 196–197.