День сардины: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

«Не такой уж я отпетый, как может показаться», — с печальной иронией произносит Артур. И в нем тоже жизнь глубоко загнала «золото чувства»: нерастраченную ласку, робкое благородство, беззащитную веру в людей. Так глубоко, что подчас он и сам не знает об этом. Но его до времени познакомили с «изнанкой» бытия, и ему стало «грустно, одиноко и страшно». Да, он постоянно на ножах со своей «старухой» — потому что «у меня, кроме нее, никого на свете не было» (его собственные слова). Да, он дерется, но не за себя, а за друга и дружбу: для друга Артур готов на все. Да, он все время убегает от людей, но это потому, что его терзает мысль об их разобщенности, потому что все как будто сговорились дать ему острее почувствовать собственное одиночество. Мальчишка, рисующий себя сверхчеловеком, миллионером или великим гением (дешевые мечты, навеянные киномакулатурой), беспощадным, жестоким и гордым, смотрит в зеркало: «…несмотря на шрам, лицо было самое безобидное… Сразу видать, что я никому зла не желаю».

Артур добр и доверчив. И в то же время слаб. Он тянется к людям, но люди подводят его: на работе — мошенники, религия — утешение рабов, «настоящие, крепкие веревки для уловления душ». Нужно стать «живым мертвецом», безоговорочно капитулировать, чтобы, как Носарь, обратиться в веру. Одиночество Артура не жизненная программа и даже не поза, свойственная юности, а тупик, из которого он безуспешно пытается выбраться. Как издевается Чаплин над избитыми «счастливыми концами» низкопробных романов! Зло наказано (Краба повесили), грешник раскаялся (обращение Носаря), добродетель торжествует (Артур получает хорошо оплачиваемую постоянную работу).

Собственно говоря, все обернулось к лучшему. Мальчишка «перебесился», «стал человеком», и если ему не дает жить щемящее чувство собственной несостоятельности, так в этом виноват он сам: никто не просит его терзаться из-за чепухи! Новый костюм, хрустящие фунтовые бумажки, приличная работа — чего еще требовать человеку от «государства всеобщего благосостояния», которое столь ревностно печется о благе своих подданных? А мальчишке почему-то страшно… «У меня есть проигрыватель, — пишет он, — но ведь с ним долго не просидишь — он не заменит друга».

III

Говоря о писателях, под чьим влиянием он формировался как художник, Сид Чаплин называет, помимо Горького, таких выдающихся гуманистов, как англичане Филдинг, Дефо, Диккенс и Томас Гарди, американцы Мелвилл, Уитмен, Фолкнер и Томас Вулф и, наконец, русский — Лев Толстой. Но с особой теплотой Чаплин вспоминает о рассказчиках из народа, истории которых он любил слушать в детстве: «Мои соотечественники — великие мастера по части всяких рассказов, и мне иногда кажется, что я пытаюсь соревноваться с ними — разумеется, только на бумаге, — пишет Чаплин. — Мне, конечно, никогда не стать таким же хорошим рассказчиком, как те шахтеры-самоучки, которых я знал еще мальчишкой. Но я стараюсь, как положено прилежному подмастерью, потому что эти люди были моими учителями задолго до великих писателей».

Сид Чаплин родился в 1916 году в городе Шилдоне, на северо-востоке Англии, в семье потомственного шахтера. Четырнадцати лет он оставил школу и пошел работать на шахту. Самым ярким воспоминанием его детских лет остается всеобщая забастовка английских трудящихся в 1926 году (этому событию Чаплин хочет посвятить одну из своих новых книг). Юность писателя прошла под знаком безработицы, гражданской войны 1937–1939 годов в Испании и антифашистских выступлений английских рабочих. В 1939 году он был избран председателем местной секции Национального союза шахтеров.

В 1950 году Чаплин становится сотрудником журнала «Уголь», а позже — работником Национального управления угольной промышленности двух крупных графств, Нортумберленд и Кумберленд. Этот пост он продолжает занимать в настоящее время.

Первая книга Чаплина — сборник рассказов из жизни шахтеров под заглавием «Парень, который прыгает» — принесла ему литературную премию журнала «Атлэнтик» за 1948 год. Первый роман — «Судьба моя плачет» (1951 г.) — был посвящен жизни рабочих свинцоводобывающей промышленности в XVIII веке.

Следующий роман Чаплина под названием «Большая комната» вышел из печати лишь в 1960 году: долгое время писатель работал над совершенствованием своего художественного мастерства. За этой книгой последовали «День сардины» (1961 г.) и «Стражники и заключенные» (1962 г.). Оба эти произведения получили высокую оценку в коммунистической прессе Великобритании.

IV

В «Дне сардины» первое решительное столкновение между Артуром и окружающей его действительностью закончилось поражением юноши: «Оглянуться не успеешь, а уж вся эта система навсегда наложила на тебя клеймо неудачника… А стоит войти в ворота гигантского завода, именуемого жизнью, и всем надеждам конец». Вот он и рассказывает о больших напастях своей короткой юности, рассказывает просто, честно и безжалостно по отношению к самому себе, а глаза у него «на мокром месте». И свой рассказ он заканчивает робкой просьбой о помощи: «Подойдите ко мне, люди!» — потому что это очень страшно — быть одиноким среди людей.

А сколько таких Артуров Хэггерстонов бродят по асфальтовым и булыжным мостовым Лондона, Шилдона и других городов «зеленой страны», ищут, кто бы их «приручил», как приручил Маленького принца умный Лис из сказки Сент-Экзюпери! О них поют Клифф Ричард и Томми Стил, пишут Сид Чаплин и Рэй Гослинг, Колин Макиннес, Д. С. Лесли и многие другие. Пишут, потому что нельзя не писать, потому что благородный долг художника-гуманиста — защитить и оградить человека, вступающего в жизнь.

В. Скороденко

I

1

Раньше, когда и был помоложе, мне казалось, что наш Жилец — псих, полоумный, чокнутый, да и только. А он просто-напросто был влюблен без памяти. Не то он бы меня живо обломал. Такого, как этот Гарри Паркер, днем с огнем поискать. Теперь, когда у меня, хочется верить, ума малость прибавилось, я прямо диву даюсь, как мог человек так терпеливо и добродушно, глазом не сморгнув, сносить все выходки бедового, своевольного сорванца, который спит и видит, как бы ему насолить. Тем более что он был влюблен в мою старуху, — он, взрослый мужчина, а на пути у него стоял всего-навсего сопливый, сумасбродный мальчишка. Привет! С вами говорю я, Артур Хэггерстон, и глаза у меня на мокром месте, хоть я уже взрослый, целый век работаю, пять не то шесть мест сменил и школу давно кончил, так давно, что она мне теперь совсем далекой кажется, будто в перевернутый бинокль глядишь, и до сих пор мне никак не забыть, каким способом я сам себя от тоски лечил.

А способ был простой: положим, хочется человеку чего-нибудь до смерти, а взять — руки коротки. А не то — другой уведет из-под самого носа. Скажем, нацелился человек выпить кружку пива после того, как целый день на работе вкалывал. Подносит кружку к губам. Пожирает ее глазами. У него уж слюнки текут. Но тут подходит какой-то гад и вышибает кружку из рук. Он — ноль внимания, заказывает как ни в чем не бывало еще кружку, но в последний миг этот гад по новой ее вышибает. И еще раз. Вот так и мы с Жильцом. Это я вышибал у него кружку из рук, да сколько раз. А причина всегда была одна — моя старуха. Вообще-то мы с ним ладили в лучшем виде, он у нас появился, когда ушел с траулера, сытый по горло работой на паровых лебедках и жратвой, сготовленной на камбузе, — кажется, это было года за два до того, как школу мне кончить. Он умел рассказывать всякие интересные истории, не забывал время от времени подкинуть мне сигаретку, терпеливо выслушивал мои дурацкие рассуждения и учил меня жить, учил потихоньку, помаленьку, наставления его проскальзывали в мои мозги незаметно, как хорошо смазанный поршень в цилиндр, — бывает, полчаса потом ломаешь себе голову, пока допрешь, откуда что взялось.

В общем самый что ни на есть подходящий человек в семье, где растет без отца своенравный и непослушный мальчишка. Таким он и был, покуда я школу не кончил. Всего две недели оставалось до выпуска. Помню, я тогда чуть со стыда не сгорел, но виду старался не показывать. В день окончания школы он первый меня поздравил. Было уже поздно, потому что я сводил старые счеты, а история вышла такого сорта, что от нее не отвяжешься, не отмахнешься, будто кто-то шагу тебе не дает ступить, как из-под земли вырастает, лезет к тебе не хуже того гада, который кружку вышибает из рук. Я тогда еле ноги унес и никак остановиться не мог, удирал, спроси чего — просто со страху, и домой прибежал взмыленный.

Гарри закурил новую сигарету от окурка и спросил, кто же за кем гоняется — я за работой или работа за мной. Это он, конечно, шутил. В тот год с работой было особенно туго, другого такого года никто и не упомнит; на верфях всем подчистую давали расчет, в литейных гасили печи, ворота фабрик запирали и для верности еще гвоздями заколачивали. А я, как нарочно, из современной школы[1], и в аттестате написано: рассеян, невнимателен; способный юноша, но не настолько блестящий, чтоб устроиться на какую-нибудь непыльную работенку вроде тех, про какие пишут: «За шесть уроков развиваем фотографическую память». Да еще и учился я плохо. В общем хуже некуда.

Но приходится шутить, покуда не станет ясно, что шутка-то вся вышла.

— Нет уж, к чертям свинячьим, — сказал я. — Дворниками и то пруд пруди, даже в армию берут с разбором.

— Брось, малыш, — сказал он. — Чего ты беспокоишься? Сил и здоровья тебе не занимать. Робинсону нужен подручный шофера. Голова у тебя на плечах есть, ты в два счета выучишься крутить баранку.

Этот Робинсон у нас в городе углем торговал, и я ответил с ходу, не задумываясь:

— Голова-то у меня есть, а только там на своем горбу придется переть стофунтовые мешки с углем в новые муниципальные квартиры. Да я после первой же получки в стельку надрызгаюсь.

— Тогда иди к дяде Джорджу.

— Охота была под открытым небом трубить, да еще чтоб дядя Джордж все время над душой стоял!

— Охота не охота — нашел время артачиться!

— Лучше уж уголь таскать.

— Ну, гляди сам, — сказал он. — Жить-то тебе… А что в агентстве по найму молодежи?

— Предложили служить рассыльным в мясной лавке, чинить пишущие машинки или работать на фабрике красителей.

[1] Современная школа — массовая общеобразовательная средняя школа в Англии (в отличие от специализированных грамматических и технических школ). Здесь и далее примечания переводчика.