Ричард I Львиное Сердце: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Во время болезни, длившейся одиннадцать дней, он, наверное, почувствовал бессмысленность своей борьбы, так как, пожалуй, достаточно хорошо знал Иоанна. Как и его современники, он, вероятно, не строил иллюзий относительно будущего государства, которое создал его отец и которое он сам защищал от Филиппа. Надгробный памятник на могиле, кажется, как нельзя лучше отражает трагизм его жизни. В то время как другие члены королевской семьи, например Генрих II или Элеонора, застывшие в умиротворенном покое, изображены лишенными индивидуальности, на исполненном достоинства лице Ричарда — вероятно, попытка реалистического портрета — линия вокруг рта запечатлела глубокую разочарованность.

Ричард умер под вечер 6 апреля 1199 года, во вторник, перед вербным воскресеньем. Ему шел 42-ой год. После его смерти со стрелка, которого он пощадил, Меркалье, как говорят, приказал содрать кожу. С зачинщиком мятежа, Эмаром Лиможским якобы еще до конца года поквитался незаконнорожденный сын Ричарда, Филипп Коньякский: согласно Говдену, он убил его. И, таким образом, отомстил за отца Из тела Ричарда, согласно обычаям того времени, были вынутый отдельно похоронены внутренности и мозг, прежде чем его предали земле в Фонтевро в Турени. Сердце, необычной величины, как сообщает Гервасий, король в знак своей любви завещал столице Нормандии, которая очень скоро пережила нелегкие дни. Оно нашло место успокоения в Руанском соборе.

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Научная биография сегодня отличается тем, что больше не решаются на синтез. В отличие от XIX века, презиравшего умозрительность, но создавшего яркие образы исторических личностей, предпочтение ныне отдается анализу существенных вопросов. В результате чего удается собрать точный и обширный материал. А где же остается личность? Она остается для будущих биографов, так как ее невозможно раскрыть чисто аддитивным путем. Между тем историк-исследователь вынужден добавлять личностный фактор там, где он имеет значение, своей фантазией или использовать избитые клише. Так что все возвращается на круги своя: где — часто для пущей серьезности — сознательно гонят в дверь синтез, он возвращается через окно. Наши самые добросовестные исторические исследования населены героями романов. И Ричард Львиное Сердце — не исключение.

Нельзя сказать, что в его случае уже давно произведен анализ источников и отсутствует только синтез. Специалисты в данном случае оказались настолько некомпетентны, что все этапы его жизни оцениваются лишь фрагментарно и относительно. Как историческая личность Ричард нам совершенно не знаком, так как его образ скрыт за толщей неисследованного материала. Вместе с тем лучшие специальные работы доказывают только то, что все — историки крестового похода, исследователи государства Плангагенетов, специалисты по эпохе Штауфенов — убеждены, будто прекрасно его знают. При этом отличительной чертой вымышленного образа Ричарда, проходящего через специальную историческую литературу, является отрицание его политических способностей. Но ведь чем сильнее личность влияет на ход истории, тем серьезнее и обширнее последствия вопиющей несправедливости в оценке ее значения, рождающей целый ряд ложных выводов. Это и произошло. Поэтому устранение белых пятен истории возможно лишь при взаимодействии различных исторических дисциплин, и, прежде всего, совместных усилий западноевропейских и центрально-европейских исторических школ, что позволит свести воедино разрозненные исследования отдельных эпизодов жизни Ричарда. А это означает: получить самое глубокое и полное представление о жизни, протекавшей поистине в мировых масштабах и для понимания которой средиземноморский период столь же важен, как и соответствующий период англо-французской истории и немецко-австрийские перипетии.

Если же биография претендует не просто на роль призмы, преломляющей соответственно последний уровень научных знаний по ряду существенных вопросов, то ей следует стремиться к созданию цельного образа. Но любой синтез субъективен, а слишком поспешный приводит к беллетристике. Сегодня ни у кого не возникает сомнений, что абсолютная объективность — не более как неосуществимая мечта, так как ни для кого не секрет, что любая постановка вопроса и подбор материала сами по себе субъективны. Научная биография в этом смысле ничем не лучше любой другой ветви научного познания, напротив, сталкивается к тому же еще и со специфической проблемой, связанной с тем раздражением, которое, очевидно, вызывает у исследователей аморфность человеческого бытия. И в то время как стремление найти формулу для характера и жизни уводит из области доказуемого в мир трансцендентального, другая опасность заключается в том, что профессиональный арсенал пополняется обычными в повседневной практике методами. Теми, используя которые мы так часто выносим приговоры людям, о которых почти ничего не знаем. Имеет ли значение интуиция при написании научной биографии? Она может направить по правильному пути — но не является аргументом и, следовательно, не может лежать в их основе. Выход, позволяющий биографам раскрывать образ, не греша против истины, возможно, состоит в том, чтобы никогда не стирать грань между тем, что можно доказать, и тем, что существует только в теории. Не следует отказываться от общего плана, но не следует также злоупотреблять крупным планом там, где возможна лишь туманная перспектива, а где бессильна даже основательная теория, необходимо оставлять личности ее тайну. Умозрительное рассуждение в качестве отправного пункта, наверное, недопустимо в любом случае, зато в качестве откровенно субъективного вывода оно может появляться там, где его невозможно спутать с результатом исследования. Речь идет о понимании проблем, присущих этому жанру.

То, что в отношении человека нашего столетия было бы очень странным — а именно, замена недостающих сведений о его юности политическим вымыслом, — совершенно недопустимо, когда речь идет о Ричарде Львиное Сердце. Со своим братом Иоанном Безземельным Ричард жил в одну историческую эпоху, но это еще ничего не объясняет. Поэтому те немногие известные факты из его юности не должны расплываться в общей картине того времени. Его юность должна стать темой другой книги, в этой же анализировались достаточно подтверждаемые документами периоды взрослой жизни Ричарда. При этом принималось во внимание, что в жизни все взаимосвязано. Но, даже максимально сосредоточившись на главном герое, нельзя упускать из виду индивидуальные позиции второстепенных действующих лиц: отца, французского короля и императора Генриха VI. Это отнюдь не само собой разумеющееся: слишком часто ситуации, в которые попадал «герой» истории, объяснялись почти исключительно с точки зрения его интересов, что приводило к искажению естественной взаимосвязи. Но наиболее полно охарактеризовать героя биографии эти якобы второстепенные действующие лица могут лишь в том случае, если рассматривать их как равноценных персонажей истории.

Еще одним требованием биографической историографии сегодня является применение методов смежных наук. Историческая фигура не может больше рассматриваться исключительно как объект исторического исследования, а текст — этот основной инструмент познания — только с филологической точки зрения. Особенность объекта — человек за текстом — требует компетентного способа рассмотрения. В конце XX века уже невозможно создать научный портрет исторической личности без применения основных знаний нашего времени о человеке. Сейчас в цене не вульгарно-психологическое, неисторическое и поспешное деление на категории, — жертвой которого не в последнюю очередь стал Ричард, — а непредвзятый взгляд на передаваемый из поколения в поколение и индивидуальный облик человека. Сегодня мы считаем, что обладаем более глубокими знаниями психологии человека, чем наши предшественники. И нас уже не удивляет, как поразительно быстро рассеиваются многие устоявшиеся тайны личности, а также истории при рассмотрении их с позиций последних достижений учения о неврозах. И если историк боится поставить диагноз, то его неосведомленность в отношении достаточно хорошо доказанных феноменов грозит обернуться потерей самого объекта исследования.

Но компетенция биографа все же должна быть более узкой: пренебрежение специфическими особенностями существования описываемой личности является источником глубоких недоразумений. А главной особенностью жизни Ричарда Львиное Сердце было искусство выживания в сфере власти. Ученым, формировавшим его образ согласно своему складу ума, этот мир был недоступен. Сегодня у нас гораздо больше возможностей эмпирически познакомиться с правилами политической игры. Судя по всему, существует канон обязательных для всех основных правил, пренебрежение которыми во все времена обрекает на поражение как «судей», так и «авантюристов». Ричард не был политиком-неудачником. Не только потому, что из-за недостатка информации нельзя заполнить книгу рыцарскими подвигами, совершенными восемьсот лет тому назад, его деятельность следует рассматривать с политической точки зрения: перед нами человек, который, обладая властью, хотел ее сохранить и сохранил. И в этом, как представляется, кроется ключ к пониманию его личности. Непосредственной задачей историка является выявление различий. Но просеивание источников через сито менталитета позволяет характеризовать только эпоху, а не личность — биография так не рождается. Ее можно создать только с верой в существование вневременных общих понятий. В борьбе банальности и шокирующей необычайности она встает на сторону личностей целостных. При этом она стремится отыскать самое существенное, но чаще всего у нее нет выбора, так как для выделения из специфики эпохи конкретной индивидуальности, как правило, совершенно отсутствует документальный базис.

ПРИЛОЖЕНИЯ

ИСТОЧНИКИ

Roger von Howden. Chronica,Hg.W. Stubbs, 4 Bde Rolls Series 51, London 18684871-

Roger von Howden, Gesta regis Henrici secundi Benedicti abbatis, Hg. William Stubbs, 2 Bde.,Rolls Series 49., London 1867-

Radulph von Diceto, Opera historica, Hg, W. Stubbs, 2 Bde., Rolls Series 68, London 1876.

Gervasius von Canterbury, The historical works of Gervase of Canterbury, Hg. W. Stubbs, 2 Bde., Rolls Series 73, London 1879,1880.

Radulph von Coggeshall, Chronicon Anglicanum, Hg. J. Stevenson, Rolls Series 66, London 1875.

Richard von Devizes, Chronicon, hrsg. u.tibers. von J.T. Appleby, London 1963.

Giraldus Cambrensis, De instructione principum, London 1846.

Giraldus Cambrensis, Opera, Hg.Brewer, Dimock, Warner, 8 Bde., Rolls Series 21, London 1861–1891.

Gervasius von Canterbury, Historical Works, Hg. W. Stubbs, 2 Bde., Rolls Series 73, London 1880 (1965).

Wilhelm von Newburgh, Historia rerum Anglicarum, in: Chronicles of the Reigns of Stephen, Henry II, and Richard I, Hg. R. Howlett,2 Bde., London 1884/85.

Itinerarium peregrinorum et gesta regis Ricardi, in: Chronicles of the reign of Richard the First. I, Hg. W/ Stubbs, Rolls Series 38, London 1864.

Histoire de Guillaume le Marshal, Hg. Paul Meyer, 3 Bde.,Paris 1891–1901 (Soctetf de I’histoire de France).

Epistolae CantuarienseS (11874199), in: Chronicles and memorials Richard the First II, Hg.William Stubbs, Rolls Series 38, London 1865.

Rigord, Gesta Philipp, in: Historiae Francorum Scriptores, Hg. F. Duchesne, Bd. 5, Paris 1649.

Guillaume le Breton, Philippidos, in: (Euvres de Rigord et Guillaume le Breton. II, Hg. H.Francois Delaborde, Paris 1885.

Guillaume le Breton, Historia de vita et gestis Philippi, in: Historiae Francorum Scriptores, Hg. F. Duchesne, Bd. 5, Paris 1649.

Bouquet (Hg.), Recueil des Gaules et de la France, Hg. SpSter von der Acadimie de Inscriptions et Belles-Lettres, 24 Bde., Paris 1738–1904.

Labbe, P. (Hg), Novae Bibliothecae Manuscriptorum, 2 Bde., Paris 1657.

Ambroise, L’Estoire de la Guerre Sainte, hisg, und ins Neufrz. ubers v. G. Paris, Paris 1897.