И все ж в его облике было что-то неуловимо знакомое. Но что?
Пока я думал, водила снова укрылся в салоне. Рядом нарисовался дворник с лопатой в руках и стал деловито раскидывать сугроб. Я сделал шаг в сторону, глядя, как колеса автомобиля освобождаются из снежного плена. И тут рядом с собственной ногой я увидел след.
Я почему-то очень хорошо запомнил этот след.
Лиственный орнамент, почти сорок седьмой размер…
Я повернулся и стремглав побежал к своей машине.
— У вас есть его фото? — спросил я у Кати, сиротливо прикорнувшей на пассажирском сидении.
Катя порылась в сумочке и достала плотный конверт.
Интуиция не подвела. На старомодном глянцевом фото красовалась физиономия того самого «писаки», чьи канадские боты так запали мне в душу…
— Это был он? — вдруг спросила Катя.
— Кто? — я вздрогнул от неожиданности, однако понял: она догадалась.
— Знаете, Никита, а я ведь его сразу узнала. По походке. Когда он бегал вокруг машины. Зачем? Зачем этот маскарад?
Я обхватил обеими руками руль и уставился на клаксон. Что я мог сказать такого, что не казалось бы так подло в мою пользу? Только философия, будь она неладна.
— В это жизни есть вещи, Катюша, которые не стоит выяснять. Действительно, зачем? Хотя… — в голове закрутились, заиграли колесики, цепляя звенья логических цепочек, — расскажите-ка мне еще раз об этом «никому ненужном» изобретении вашего бывшего мужа…
5
— Доброе утро, Кирилл Петрович, — поприветствовал я своего предпоследнего в этом году клиента.
Тимофеев благодушно кивнул, не выпуская из пальцев толстую, как сосиска, сигару.
— Чем порадуете, Никита? — с легкой насмешкой спросил он, наблюдая, как я усаживаюсь в кресло. Хорошее, надо заметить, кресло. Ни жесткое, ни мягкое, пахнущее дорогой кожей и дымом.
— Вот, счет за мои услуги, услуги моих помощников, премиальные за работу в предпраздничные дни, а также небольшой бонус за скорое выполнение работы.
Я с некоторым удовлетворением заметил, как широкие брови Тимофеева поползли вверх, а переносица заблестела от выступившего пота.
— Я не слишком наглею? Но, согласитесь, все честь по чести.
— Вы еще скажите, что вам хватило два дня, чтобы найти злоумышленника, которого мои ребята несколько месяцев ищут денно и нощно?
— Хватило, — кивнул я, — Вполне хватило, чтобы сделать то, ради чего вы меня нанимали.
— И?
— Подтверждаю — в который раз — Вы все сделали идеально, Кирилл Петрович. Улик против вас нет. Никто не просечет вашу хитроумную комбинацию.
— Не понял, — Тимофеев заметно разволновался и потянул пальцем ворот рубашки. Вены на шее вздулись, на скулах заиграли желваки.
— А что тут понимать, — я театрально развел руками, — Хотите расскажу историю? О бедном писателе, который хотел хорошо жить и ради этого отказался от заветной мечты — писать литературные шедевры. О литературном патриоте, которого сводит с ума безграмотность и деградация молодежи, не знающей, что такое настоящая книга. И Федор Михайлович Достоевский.
Вот уж, увольте, не знаю, где и когда ему пришла в голову блестящая идея, как исправить положение. Только разбогатев, он скупил все литературные сайты и бумажную литературу, а потом собственноручно уничтожил, оставив в единичном экземпляре каждый литературный шедевр.
Я потратил вчера полдня. И мой секретарь тоже — в виртуальном пространстве не осталось даже захудалого стишка.
Вы, Кирилл Петрович, — литературный магнат. Монополист книги, если хотите. И, если принять во внимание изобретение вашего внука, скоро шикарно разбогатеете, выпустив персональные книги, которые нельзя будет переиздать, размножить и разместить бесплатно в интернете. Презентация, как я понимаю, приурочена к Новому году?
— Вы считаете, это плохо? — Тимофеев вскочил на ноги и стал бегать по кабинету, искусно лавируя между предметами мебели, восстающими на его пути, словно айсберги. — Книги станут уважать! Авторами не будут бездарные графоманы, которые от нечего делать засоряют литературное пространство. А писатели смогут достойно зарабатывать себе на жизнь.