Хотя насчет умственных способностей Анны Лиман у него были весьма серьезные подозрения. Или он ничего не понимал в этой жизни…
Некоторые «зачем» не давали ему покоя, не находя своего логического объяснения…
Зачем эта возня с самоубийством? Отвлекающий маневр? Но в коттедже было пять человек. Глупо рассчитывать, что они всем стадом помчатся за помощью…
Зачем оставлять столько улик? Эти газетные вырезки? Документы? Любой здравомыслящий человек сообразил бы, что их сразу раскроют…
Наконец, зачем понадобилось перерезать телефонный провод и прокалывать колеса машины? Анна ведь могла умереть без медицинской помощи. Если только…
Если только она не притворялась…
В пузырьке с успокоительным были найдены остатки этого лекарства, однако неизвестно, сколько таблеток на самом деле приняла женщина.
Но зачем — если при ней и так всю ночь дежурили врач и медсестра?
В кармане завибрировал мобильник. Черненко тихо выругался, но полез доставать.
— Але!
— Андрей Станиславович? Это Збруев. Только что пришел факс из Брянска. Паспорт на имя Анны Лиман недействителен. Эта женщина умерла четыре года назад.
— Вот черт, — прошипел сквозь зубы Черненко.
Теперь он решительно ничего не понимал. Если преступникам удалось обмануть закон и представить девушку мертвой, в то время как сами четыре года готовились к страшной мести, то почему, мать его так, они так глупо подставились?
10
Следователь Черненко протянул удостоверение дежурному врачу, и тот долго и внимательно изучал его, словно собирался выучить наизусть.
— Что ж вас так долго не было, капитан? — насмешливо спросил он, возвращая документ.
— Дела. Расследование. А что, были какие-нибудь эксцессы?
— Да нет. В палату никого не пускали. И не выпускали.
— Понятно, — улыбнулся Черненко, — Потерпевшая уже пришла в себя? С ней можно поговорить?
Доктор отчего-то усмехнулся и прищурил маленькие, словно у китайца, глазки.
— С ней — не можете.
— Почему?
— Потому что это не она, а он. Мужчина. С длинными волосами. В женской одежде и лифчике со вставками. Мы все собирались звонить, ведь вы не приезжали, а у нас дел, знаете, сколько?
— Какого хрена? — глаза капитана Черненко стали круглыми от удивления, брови поползли наверх, и стало вдруг нечем дышать.
— Не знаю. Не спрашивал. И вам рекомендую не сильно мучить пациента. Парень очень истощен. Причем, больше, на мой взгляд, морально, чем физически. Сегодня утром он едва открыл глаза. Но не сказал ни слова…
Черненко обескуражено вздохнул и привалился плечом к белоснежной больничной стенке. Одна малюсенькая деталька головоломки стала на свое законное место и перевернула все следствие вверх тормашками.
Теперь у него не было мнимого подозреваемого…
Был цирк, который нужно было как-то логически объяснить.
Что он мог приписать этому французику? Разве что присвоение чужих документов и маскарад. А за маскарад нынче не сажают.
Вышлют из страны на родину — и дело с концом. Может, дадут условно за какую-нибудь мелочь…