- Со мной? – я вспоминаю про Пита, нервно смеюсь, неуклюже пытаясь изобразить беззаботность. – Да! Конечно! Я просто это…
Слегка задумалась…
- О чём? Если не секрет? – продолжает выпытывать муж.
- Да так… О сущей ерунде! – беззаботно отмахиваюсь я, одновременно с этим судорожно соображая, сделал мне Пит уже ребёнка или нет, и как бы это поточнее проверить?
Я опять настолько ухожу в свои мысли, что не замечаю, как в задумчивости пододвигаю к себе сковородку с жаренным беконом (который никогда особо не жаловала) и начинаю уплетать его за обе щёки.
Всё же беременна или не беременна?
Поднимаю глаза и вновь ловлю на себе удивлённый взгляд мужа.
- Ну что ещё?! – возмущённо, с набитым беконом ртом, интересуюсь я.
- Да так, ничего, - смеётся Пит. – Просто я раньше не замечал, что ты у меня такая обжорка.
- Станешь тут обжоркой, если тебе, похоже, сразу двоих кормить приходится, - ворчу про себя я, при этом мило улыбаюсь в ответ мужу.
***
Пит уходит в пекарню. Я верчусь возле зеркала, пытаясь разглядеть свой живот. Глупое, конечно, занятие. Живот плоский. Если я даже и беременна, то срок максимум четыре недели. Ничего ещё не должно быть видно (разве что, последствия съеденных сырных булочек). За этим нелепым занятием меня и застаёт Пит, который вернулся домой, чтобы переодеться – умудрился в пекарне заляпать футболку маслом.
- Что это ты делаешь? – с лёгким недоумением интересуется он.
От неожиданности я подскакиваю. Торопливо опускаю рубашку на живот.
- Напугал! Ты же уже ушёл!
- Я вернулся, - показывает на масляное пятно на футболке, - переодеться хочу. Футболку заляпал. Так я не понял, что ты делала со своим животом?
- Рассматривала, не потолстела ли от булочек! – ворчу я, параллельно доставая Питу чистую футболку. – На, держи.
Кидаю футболку мужу. Тот снимает грязную, бросает на кресло. Потом постираю.
Невольно любуюсь рельефным телом Пита. Зазёвываюсь на этом деле. Муж перехватывает мой взгляд. Хитро улыбается. В результате свежевыпеченный хлеб поступает в магазины на час позже, а я, даже если и не была до этого момента беременной, то сейчас уже залетела наверняка.
***
И вот я опять сижу на кухне, задумчиво жую новую партию сырных булочек (Пит только что специально для меня напёк ещё кучу) и размышляю на тему, сказать о своих подозрениях мужу относительно ребёнка или пока рано и надо ещё подождать? Чтобы быть уверенной уже наверняка.
Подождать я решила недели две.
***
Бедный Пит! Похоже, он в полной растерянности.
Вот уже две недели подряд моё настроение меняется, как флюгер.То я рыдаю от умиления при виде красивого пирожного, то смеюсь невпопад над собственной глупой шуткой, то ни с того ни с сего дико обижаюсь на Пита за то, что он не поцеловал меня в третий раз перед уходом на работу. То с возмущением гоняю гусей Хэймитча, которые опять залезли в мой огород, а затем, словно сорвавшись с цепи, ору на обескураженного ментора, который от моего ора даже заметно трезвеет. Вдоволь наоравшись на всякий случай рыдаю на груди у всё того же опешившего Хэймитча. Что будет с моей не на шутку расшатавшейся нервной системой к зиме, когда придёт пора рожать, я даже подумать боюсь!
Кстати, Пит пока о «рожать» ничего не знает.
Однажды вечером захожу на кухню, и застаю Хэймитча и Пита за «военным советом» насчёт меня. Они не замечают, что я стою возле приоткрытой двери, так что я имею прекрасную возможность с наглым видом подслушать их разговор.
- Пит, уйми свою жену! Иначе она меня до психушки доведёт! – жалуется на меня ябеда-Хэймитч, - она вчера моего гусака пристрелить обещала! Нет! Ты представляешь, до чего дошло?! Совсем страх потеряла! Есть что выпить?
- Есть.
Пит достаёт настойку. Наливает две рюмки. С учётом того, что муж у меня практически не пьёт, это значит только одно – за последние две недели я умудрилась довести до ручки даже моего архи-спокойного и выдержанного Пита.