Федор Волков: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

У Федора в одной из главных сцен была реплика:

У Ренаты вслед за этим была реплика:

Троепольская во время спектакля, бросившись на шею Федору, переиначила эти слова:

Следующие слова Федора по пьесе никак не соответствовали этой реплике. Как ни был он увлечен сценой, а невольно сделал паузу, подыскивая подходящий ответ. Но в этот миг зрители разразились градом долго не смолкавших аплодисментов. Любовники провели долгую пантомимическую сцену, застыв в объятиях друг друга. Когда зрители успокоились, Федор мог продолжать сцену словами пьесы, вставив вначале только одно коротенькое «увы».

У Татьяны Михайловны в течение всей дальнейшей сцены слезы крупными каплями катились по лицу. Она с усилием, с чувством полнейшей безнадежности, выжимала из себя положенные реплики. Вся содрогалась и трепетала от охватившего ее внутреннего волнения.

Пьеса имела исключительный, небывалый успех. Половина зрителей плакала не стесняясь, другая половина украдкой вытирала глаза платками.

В антракте многие из близких к театру лиц бросились за кулисы, чтобы принести свои восторженные поздравления Троепольской и Волкову.

Татьяна Михайловна заперлась в своей уборной и через прислужницу велела передать желавшим ее видеть, что чувствует себя крайне усталой и никого принять не может. Фонвизин в темном уголке возле уборной Волкова тщетно боролся со слезами, прежде чем спросить разрешения войти. В этом положении на него наткнулся Херасков, с удивлением спросивший:

— Ты что, Денис?

Вытирая лицо платком и улыбаясь сквозь слезы, Фонвизин виновато махнул рукою:

— Оплошал Денис! А ведь какой крепкий парень был!..

Домой Троепольская с мужем, Волков и Шумский возвращались вместе.

— Такая дрянная пьеса — и такой успех! — сказал Троепольский.

— Успех имеют не пьесы, а актеры, Александр Николаевич, — заметил Шумский.

Ни Троепольская, ни Волков ничего не ответили на это…

Волков отсутствовал из Петербурга уже около года. Оттуда доходили до него неясные слухи и намеки. Олсуфьева писала неопределенные и безразличные письма. Федор между строк улавливал кое-какие тревожные сведения. В одном из писем вскользь упоминалось, что личные дела по управлению домом, быть может, вынудят ее съездить на несколько дней в Москву.

Троепольский играл комедию Леграна «Новоприезжие», специально переведенную для него. Пьеса шла уже не в первый раз. Троепольская и Волков были в ней свободны, поэтому не поехали в театр, а остались дома.

Федор только что, перед вечером, получил новое письмо от Олсуфьевой, очень неясное. Он прочел его несколько раз, кое о чем догадался и пошел к Троепольской посоветоваться относительно того, как следует понимать некоторые места. Татьяна Михайловна была дома одна. У нее был очень измученный вид, страдальческая складка залегла в углах губ, глаза смотрели пусто и безнадежно.

— Это ты, мой друг? — сказала она, открывая ему дверь. — Ты по надобности какой, или сердце подсказало, что я страдаю?

— Получил письмо от Елены Павловны и хотел прочесть тебе, обсудить кое-что.

— А! — безразлично сказала Татьяна Михайловна. — Семейные радости… Они, конечно, всегда приятны.

Федор с удивлением посмотрел на нее. Она так никогда не разговаривала. Закинув руки за голову и полузакрыв глаза, Татьяна Михайловна ходила по комнате из угла в угол, слегка пошатываясь.

Федор немного встревожился.

— У тебя неприятности?

— Да, мой дорогой, некоторые нелады.

— Нелады? С кем?

— Смешно сказать: с самой собой. И знаешь, сколько времени они уже продолжаются? Я только что подсчитала. И подсчитала, кажется, правильно: ровно десять лет. Вот сюжет для комедии. Героиня — очень честная и очень глупая героиня — борется, страдает, насилует себя долгих десять лет. Успевает за это время превратиться в старуху, когда всяким страданиям такого рода грош цена. Вывод: жизнь прожита впустую. Мораль: не сотвори себе кумира, а коли сотворила, не выпускай его из рук. Название комедии: «Жизнь дается однажды».

— Таня! Таня! Что с тобой? Ты больна! Я никогда не видел тебя в таком возбуждении! — почти закричал Федор.

— Будто? — в тон ему ответила Татьяна Михайловна. — Поройтесь в памяти, Федор Григорьевич.

— Но как мне принять все это? — волновался Федор. Татьяна Михайловна нагнулась к его лицу.