Голова мамы показывается из-за угла.
— Ты в порядке?
Я поняла, что прикрикиваю.
Я машу ей и несусь вверх по лестнице, шипя в трубку:
— Может мне не по душе бросать свой хор. Может мне не по душе петь со всеми этими девчонками из Эмебайл. Может мне не по душе, что ты планируешь мою жизнь.
Молчание. Он начинает говорить, но замолкает. Откашливается. Дважды.
— Чтобы все было по душе — не выйдет. Вступление в хор не будет легким. Будет много напряженной работы, и я не думал, что ты этого испугаешься. Я полагал, ты с радостью будешь с ней справляться.
— Это не работа. — Я захожу в свою комнату, закрываю дверь и прислоняюсь к ней спиной. — Порой мне страшно. — Я опускаюсь на пол. — Боюсь за тебя, а не из-за тебя.
— Не надо. — Его голос царапает.
Черт. Он злится. Но я настаиваю.
— Еще в Лозанне Блэйк сказал…
— Блэйк — идиот.
— Это съедает меня. Когда мы вместе, ты занимаешь все пространство. Я не могу думать. Но когда я одна, я только этим и занимаюсь. — Я снова говорю слишком громко.
— Тогда мы должны больше быть вместе. — Я, практически, плавлюсь в его сексуальном, томном голосе.
Я ударяю головой о дверь, чтобы прочистить мозги.
— Ты снова меня избегаешь.
— У тебя полно музыки, которую нужно выучить. Ты будешь занята до вторника. Но ничего страшного.
Его властная тактика ударяет меня под дых.
— Я не приду во вторник.
— Ты должна.
— Нет, не должна.
Он не отступает.
— Ты отстанешь. Пропустить даже одну неделю практики, это тяжело. Если ты не придешь во вторник, отстанешь на две недели и пропустишь сольное прослушивание.
— Они и так знают, как я пою, чтобы решить давать мне соло или нет.
Я смотрю на свои ноги и бардак вокруг них, не зная, куда деть папку с музыкой.
— Но ты должна за него бороться.
Я смеюсь.
— Ты же не считаешь, что я должна выпустить когти?
— Не совсем, шанс есть у всех.
— Я не буду петь соло из этих десяти частей.