— Что ты хочешь этим сказать? — спросила она. — Они тебе не дали другое назначение?
— Назначение? — он рассмеялся. — Я профессионал. Мне заплатили. Тысячу ливанских фунтов за эту работенку. Другого места я не знаю, где мог бы зашибить такую деньгу. За полтора фунта в месяц надо горбатиться до полного усеру… Я предпочитаю «Братство». Оно платит лучше. Похоже, у них всегда водятся денежки, чтобы сорить ими.
— Ты не веришь в наше Дело? — спросила она.
— Конечно, верю, — сказал он. — Я только не верю нашим предводителям. Слишком уж их много, и каждый занят набиванием собственного кармана, стараясь выбиться наверх в этой собачьей грызне.
— Не могут они все быть такими.
Он улыбнулся, глядя на нее.
— Ты еще молода. Потом узнаешь.
— Скажи, что произошло? Почему вдруг все планы переменились?
Он пожал плечами.
— Не знаю. Приказ пришел ночью, и командир была удивлена не меньше нас с тобой. Она всю ночь не спала, готовила материалы.
— Она исключительная женщина, верно?
Хамид кивнул.
— Может, будь она мужчиной, у меня бы осталось больше веры в наших вождей. — Он взглянул на нее заговорщицки. — А ты знаешь, за тобой должок?
— За мной — тебе? — удивилась она. — Какой же?
Он жестом показал на казарму за его спиной.
— В этом взводе четырнадцать девочек. Ты единственная, кого я не трахнул.
Она засмеялась.
— Ты уж извини.
— Вот именно, — сказал он полусерьезно. — Тринадцать — несчастливое число. Может случиться что-то очень плохое.
— Я не думаю… — Она улыбнулась. — Отнесись к этому иначе: надо же иметь что-то в перспективе.
Он ухмыльнулся.
— Давай пари. Если мы когда-нибудь встретимся снова — не важно где, — мы это сделаем.
Она протянула руку.
— Договорились.
Пожали друг другу руки. Он заглянул ей в глаза.
— Знаешь, а для девчонки ты не плохой солдат.
— Спасибо.
Он посмотрел на часы.
— Как по-твоему, они готовы?
— Должно быть, — сказала она. — Им особенно долго собирать нечего.