Она молчала.
Солдат глупо ухмыльнулся.
— Мертвым ничего не нужно, — сказал он и пошел за грузовик.
К горлу подступила тошнота, она согнулась в три погибели, и ее вырвало на дорогу. Она почувствовала, что теряет сознание, зашаталась, но тут чья-то сильная рука обняла ее за плечи.
— Спокойно, — сказал Хамид.
Она чувствовала в себе пустоту, слабость, и ее трясло. Она уткнулась лицом в его плечо.
— За что!.. — плакала она. — Мы же ничего им не сделали.
— Война, — сказал Хамид.
Она посмотрела на него. На щеке была кровь.
— Начальство знало, что будет налет, потому и снялись как по тревоге.
Хамид ничего на это не ответил.
— Это же глупость — в таком случае… — сказала она возмущенно. — Гнать машины по шоссе одной колонной. Предоставить им такую мишень… — Хамид равнодушно посмотрел на нее. — Для чего нас обучали? Чтобы перебить, как овец?
— Да ничего особенного и не случилось, если сегодня вечером послушаем наше радио, — откликнулся он. — Думаю, сообщат, что мы героически сбили по меньшей мере шесть израильских самолетов.
— Что за чушь ты городишь? — спросила она в недоумении. — Ты что, спятил? Мы не сделали ни одного выстрела.
Его голос был спокоен.
— Вот именно. И я про то. Но есть сто миллионов арабов, которые здесь не были и ничего не видели.
— Евреи!.. Они же звери. Мы были беззащитны, и все-таки они налетели.
— Вчера мы одержали большую победу, если верить нашему радио, — сказал он. — В Тель-Авиве взорвали школьный автобус, убито тридцать детей. Я думаю, они нам сегодня показали, что им это не понравилось.
— Правильно считает наше «Братство», — сказала она. — Единственный способ остановить их — это их уничтожить.
Он молча посмотрел на нее, затем полез в карман, достал сигарету и закурил. Выпустил дым через нос.
— Пошли отсюда, малышка, нечего тут делать, а впереди у нас длинная дорога.
— Мы могли бы остаться и помочь им похоронить убитых.
Он показал рукой через плечо. Она обернулась и увидела мужчин, шарящих среди останков.
— Сейчас они заняты другим делом. Потом они будут драться между собой за трофеи. А потом ты останешься единственной, за кого они будут драться. Кроме тебя, не осталось ни одной живой женщины.
Она безмолвно смотрела на него.
— Не думаю, что твое желание ублажить товарищей предполагает человек двадцать или тридцать сразу.
— А откуда ты знаешь, что потом они не погонятся за нами?
Он быстро нагнулся и поднял что-то с земли, лежавшее около него. Теперь только она увидела, что при нем был автомат, потом увидела и пистолет на поясе.
— Ты готовился к этому?
Он пожал плечами: