— Не поверишь, он не знает ответ, — я глажу шершавый нос, ухмыляясь придурку в лицо, а потом демонстративно пихаю руки в карманы. Поттер с ненавистью глядит на меня и быстро, неловко и криво нацепляет на нос очки. И это очень смешно. — А я знаю.
Поттер, который только что готов был вскипеть, на моих последних словах замирает и напряженно глядит на меня. Я жду, но он настырно молчит. Отцы-основатели, куда вы глядели? Символом Гриффиндора должен был быть баран, а не лев.
Я не выдерживаю:
— Так ты не хочешь спросить у меня?
— Да пошла ты, — никогда не думала, что увижу в этих глазах такой дикий страх.
— Значит, не хочешь? — а что, это даже забавно, когда он такой.
— Паркинсон, что тебе нужно? — он смотрит на меня так убито и обреченно, что в моем сердце шевелится что-то похожее на мимолетную жалость, хотя я давно уже не умею жалеть.
— Догони его, — велю я и холодно киваю туда, за деревья.
— Зачем? — его голос немного дрожит, но он все еще старается держать маску героя. — Зачем бы я стал это делать?
Святой идиот. Неужели он до сих пор надеется меня обмануть?
— Догони. И признайся. Или это сделаю я.
Его рука мечется к некрасивому шраму, и он, пялясь в землю, начинает его ожесточенно тереть. И этот идиот — наш герой?
— Кому я должен признаться? И в чем?
О, Мерлин, нет. Он все еще косит под дурачка. Как Грейнджер его до сих пор не убила?
— Так и быть. Если предпочитаешь тупить… Задай мне вопрос, — я сама поражаюсь своей доброте.
— К-какой? — мямлит он, и первый раз в жизни я вижу, как Поттер краснеет: и щеки, и шея, и уши.
— Тот, о котором вы болтали с фестралом, — я смотрю на него с ехидной издевкой и тоже загадываю. Если сольется сейчас — ничего не скажу. А Драко переживет. Забудет со временем.
Но, видимо, не зря этот кретин стал героем. Вскинув голову вверх, он какое-то время упрямо глядит на меня сквозь свои дурацкие стекла, а потом, решившись, отлепляется от фестрала и делает шаг вперед:
— Да или нет? Паркинсон? Да или нет? — бросает он мне с гордым вызовом, и я впервые понимаю, за что Драко так его… Дальше думать не хочется. Слишком больно. И я просто пожимаю плечом:
— Да, — я усмехаюсь. — Точно да. И очень давно.
Он замирает. Застывает в нелепой позе с недонесенной до гривы рукой.
— Ты уверена? Или опять издеваешься? — в его глазах такая смесь боли, надежды и страха ошибки, что я задираю голову вверх, чтобы больше не видеть его, и молча киваю верхушкам деревьев.
— Беги, догоняй. Ты все равно ничего не теряешь. Не признаешься ты, скажу я, — я ухмыляюсь и снова с издевкой смотрю на него. — Распишу во всех красках, как ты тут обжимался с фестралом и умолял его о…
Поттер растворяется в листве просто мгновенно. А я усмехаюсь, обнимая покинутого Морфеуса за шею. Вот я и вернула себе хоть что-то свое.
Скормив ему на прощание еще два куска, я медленно бреду по направлению к замку. Меня тошнит от собственной доброты. Кажется, пора переводиться на Гриффиндор и повязывать на шею красную тряпку.
***
Уже почти ночь. В нашей зеленой гостиной так тихо, что слышно, как поленья трещат в камине. Из наших не спим только я и Блейз. Блейз читает в углу, а я молча смотрю на огонь.
— Панси.
Открывается дверь. Бледный рыцарь и Пивз что-то кричат Драко вслед, но видно, что ему на всё наплевать. И на всех. Первый раз в жизни я вижу его вот такого. Драко шатается, словно пьяный, а его одежда в таком беспорядке, что на нее стыдно смотреть: галстук уполз куда-то подмышку, ворот разъехался, обнажая ключицы и бледную шею, а мантия застегнута набок.
А еще он улыбается во весь рот. Я не видела его улыбки несколько лет. Но сейчас он улыбается так, словно выпил феликс фелицис. Хотя, видимо, феликс фелицис ему больше не нужен. У него теперь свой. В нелепых очках.