— М-Малфой… Отпусти.
Что я несу? Он меня даже не держит. Руками. Но как обычно держит собой.
— Поттер, заткнись.
И он целует меня. Просто берет и целует, осторожно прижимаясь губами к губам. Мир замирает. Пропадает все кроме чувств. Только губы. Его чертовы губы. И я какое-то время от него дышать не могу, потому что просто не верю. Мне это снится.
— Ну как? Все еще любишь?
Его рука на моем затылке невесомо дрожит. И дыхание бьется как птица. Он с каким-то обреченным отчаянием глядит на меня, словно теперь я должен заорать и сбежать.
Нашел, чем пугать. Не дождется.
— Больше жизни.
Сам не понимаю, как из меня вылетают эти слова. Ненавижу свой факультет, из-за которого даже соврать не умею.
— Это правда?
Дыхание прерывистое, нервное. Дышит в ухо и щеку. Пахнет то ли фиалками, то ли сиренью. И Малфоем. Этот запах преследует меня даже во сне.
— Неужели не чувствуешь сам? — мне кажется, что меня от него так ломает, что это должен чувствовать каждый.
— Я… не знаю.
— Зато я знаю, Малфой. Жить без тебя не могу. Ни спать, ни думать, ни есть, — эта горечь из меня льется рекой, наконец-то даруя освобождение.
Он тихо вздыхает и чуть отстраняется. Неужели проникся моей пламенной речью?
— А в туалет?
— Что? — я изумленно смотрю на него.
— В туалет без меня ты можешь ходить? Или придется помочь?
Его голос дрожит. Но глаза совершенно серьезные. Я его точно когда-нибудь пришибу. Заботливый змей. Не сдержавшись от его притворно-участливой мины, я тихо фыркаю, потом, глядя как он несмело мне улыбается, начинаю тихо смеяться, и через минуту уже хохочу во все горло. Мы хохочем. Вместе с Малфоем.
Сползаем по дереву и падаем рядом, все еще хохоча. Сидим на старых корнях, прижимаясь плечами друг к другу. Кажется, это первый раз после войны, когда я на самом деле смеюсь, а не пытаюсь сделать вид, что смешно.
— Спасибо, придурок, туда я как-нибудь сам.
— Жаль, я бы помог.
— Идиот.
Отсмеявшись, мы какое-то время просто молчим, не глядим друг на друга. Мне с ним хорошо. Чувствовать рядом. Никуда не уйду, пусть сам прогоняет. Но, кажется, и он не спешит.
— Правда любишь? — закинув голову вверх, он глядит на резную листву.
— Ага, — отчего-то признаться ему стало очень легко. — Правда-правда.
Он бросает на меня косой быстрый взгляд, и меня снова почти мутит от его красоты.
— Знаешь. Я тоже.
Он хватает травинку и тянет к губам. Всегда делает так, когда он волнуется. Я-то знаю.
— Что “ты тоже”? — завороженно смотрю, как его губы обхватывают тонкий стебель, и правда, не понимаю. Такое я не могу понимать.