«Письма Высоцкого» и другие репортажи на радио «Свобода»: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

С первой попытки не прошли. Но тактика уже отработана — через какое-то время попытаться предложить снова. Попытались — опять осечка. На третий раз, это уже было в начале этого года, стихи были окончательно отвергнуты Юрием Поройковым, заместителем главного редактора «Литгазеты», курирующим поэзию. Видимо, на его «перестроечное» мышление «Монолог рядового» — это все-таки слишком, ибо задевает тот номенклатурный круг, в котором и сам Поройков, так сказать, не последний человек.

Ну, да ладно. Я особых иллюзий и не строил, так как не верю в возможность перекройки мозгов, слепленных в иные времена. А вот что меня искренне поразило-удручило — так это разговор с одним поэтом, тоже «рядовым», почти моим сверстником, которому я показал Ли стихи.

— Ну, старичок, чтобы это напечатать, нужна еще одна перестройка, — было сказано мне.

Господи, подумалось тогда, да чего же в этих ироничных стихах крамольного-то? И как может нормальный человек — а таким я считал и считаю того поэта — видеть в этом нечто, что не позволяет их сегодня напечатать?

И опять мне вспомнился диалог Рассадина и Урнова, в котором первый отстаивал подвиг Ахматовой, Пастернака, Мандельштама, Булгакова, Платонова…

— Они совершили подвиг противостояния многим химерам, отстояли простую сущность жизни, в том числе заруганный нами здравый (то есть здоровый, не кривобокий) смысл, — говорит в том диалоге Рассадин и продолжает:

— Я вообще думаю, что дело искусства — не высшая математика экспериментов, а отстаивание арифметических правил. Дважды два — четыре. Не семь, не пятнадцать, не сто двадцать восемь — четыре. Что бы ни происходило: революции или великие переломы, родина есть родина, совесть есть совесть, человек есть человек. Не укради… Не убий… Не предай… Отстоять это вопреки всему и есть самое трудное.

Так что же все-таки с нами произошло? Неужели кривобокий смысл затронул даже, казалось бы, самых нормальных людей? Или мы действительно, как писал как-то Виктор Розов в той же «Литгазете», создали нового советского человека и вот теперь задача — как его превратить просто в человека, которому будет ясно, что дважды два — четыре, а не семь, не пятнадцать и т. д.? А ведь на позициях такого ошибочного вычисления, то бишь понимания элементарного неэлементарным и вообще Бог знает каким, стоит мой коллега, когда предлагает мне ждать новой перестройки, чтобы увидеть напечатанным «Монолог рядового литератора»… Вот что грустно, вот что удручает.

Недавно академик Владимир Александрович Тихонов, народный депутат СССР, в своей статье «Суть моей компетенции», напечатанной в «Литгазете», говоря о трудном и долгом пути выздоровления, который предстоит одолеть нашему больному обществу, вспомнил закон физики: угол падения равен углу отражения. То есть столько же лет, сколько мы погружались в пучину бездуховности, нам потребуется, чтобы выбраться из этой пучины. Хотя, заметил он, при определенных условиях выздоровление можно ускорить. Одно из таких условий, на мой взгляд, — это следование здравому смыслу. Хватит абсурда. От него люди слишком устали. И хотя он везде, куда ни глянь, как утопающий, хватается за соломинку, чтобы как-то держаться на поверхности, нельзя делать вид, что мы не замечаем ни этой соломинки, ни его судорожных усилий, и при каждом подобном случае, кем бы он ни прикинулся перед нами — политиком, экономистом, литератором, — следует в открытую говорить ему: маска, я тебя знаю, ты — абсурд. Только так мы ускорим наше выздоровление.

«Поверх барьеров» 13.09.89

Чтение третье. ЛУКАВЫЙ

Из цикла «Руины»

1990

Репортаж четвертый. ЭХО ПЛЕНУМА

Перед чтением резолюции открытого партийного собрания писателей Москвы, посвященного, как говорилось в объявлении, политическому моменту, кто-то из присутствующих сказал, обращаясь к президиуму:

— Да как же мы можем принимать какую-либо резолюцию — посмотрите, сколько нас осталось…

В зале на семьсот мест сидело… чуть более пятидесяти человек.

— Все равно, резолюцию нам надо принять, — заявил невозмутимо председательствующий.

Раз «все равно надо», то, конечно, приняли.

А накануне тоже было собрание. Его организовал «Апрель», чтобы дать оценку состоявшемуся на днях пленуму правления российского Союза писателей. Как же разнились эти два собрания! У апрелевцев — полный зал, интересные выступления (особенно публициста Андрея Нуйкина и поэта Евгения Евтушенко). А на следующий день — вялость доклада, прочитанного секретарем парткома Ухановым, вялость, перешедшая в сонливость полупустого зала, занудство, а то и агрессивное невежество поднимавшихся на трибуну. Правда, были и приятные исключения. В их числе — выступление переводчицы и литературоведа Елены Малыхиной. Вот отрывок из сказанного ею: «Я не разделяю тех восторженных оценок доклада, которые здесь прозвучали. Уханов не счел возможным высказать возмущение экстремистскими заявлениями, сделанными на недавнем пленуме, которые оскорбляют наших товарищей только за то, что в их жилах течет не русская, а еврейская кровь. Это постыдно, это вообще несовместимо со. званием члена партии. Мне кажется, что в докладе Уханова и в других выступлениях подчеркивалась какая-то разъединяющая роль “Апреля”. Кстати, на вчерашнем собрании “Апреля” присутствовало во много раз больше людей, чем сегодня даже с самого начала. Это значит, что у нас есть серьезный, большой слой литераторов, для которых принципы “Апреля” близки».

Да, это был первый подобный доклад недавно избранного секретаря парткома. Как признался сам Уханов, не опытен он в партийной работе, да и вообще не хотел идти на этот пост, долго отказывался. Но его уговорили. И чует мое сердце, уговорили все тем же волшебным словом «надо». Конечно, опыт, как говорят, дело наживное. И набираться такого опыта есть у кого. Например, у ленинградских коммунистов, которые провели недавно свой уже ставший знаменитым митинг. Вот если бы Уханов с товарищами из парткома составил заранее списки тех, кто должен быть на собрании, а затем заказал автобусы, чтобы посадить в них всех намеченных по спискам и привезти в Центральный дом литераторов, то, глйдишь, и зал был бы полным, и выступающие одобряли (всецело и полностью) и поддерживали бы все, что сказал партсекретарь писателей Москвы…

«Кадры решают все!» — невольно вспомнилась крылатая некогда фраза, когда транслировали упомянутый ленинградский митинг. Каким напором, каким темпераментом было пронизано буквально каждое слово Бориса Гидаспова и других выступающих. Неважно, что эти слова только сотрясали воздух популистским радикализмом. Неважно, что все их призывы были рождены мифологизированным сознанием, построенным на непоколебимой вере в руководящую роль партии. Все это неважно. А важно то, какой единодушный отклик одобрения и поддержки вызывали они в участниках митинга. Ну просто как в лучшие брежневские времена…

А в пятницу, в программе «Взгляд» мы увидели еще одного лидера. Тот же напор, тот же темперамент, та же убежденность в правоте своего дела, — убежденность, исключающая всякие сомнения. Наконец-то (вероятно, по многочисленным просьбам телезрителей) нам был представлен главный идеолог общества «Память» Васильев. Это была беседа, записанная заранее. Поэтому у журналиста, беседовавшего с лидером «Памяти», была возможность проверить достоверность некоторых сообщений, особенно темпераментно поведанных Васильевым. И выяснилось, что Керенский евреем не был и что фамилия эта его — настоящая. А еще выяснилось, что Андрей Дмитриевич Сахаров может со спокойной совестью носить звание народного депутата — Васильев ему отказал в таком праве. Отказал по той причине, что, оказывается, по утверждению лидера «Памяти», все мы благодаря изобретению академика Сахарова живем на пороховой бочке и в один прекрасный день можем взлететь на воздух. Ибо захороненные в земле водородные бомбы могут взорваться в любой момент… Представляю, что было бы с телефонами телевидения, если бы все тот же журналист не выяснил у специалистов-атомщиков, что водородная бомба через определенное количество лет умирает сама собой и ничего другого не остаемся, как ее захоронить. Таким образом, наши страхи были развеяны, а лидер «Памяти» еще раз посрамлен.

И все-таки впечатление он произвел. Неважно, что весь его пафос рассчитан на невежественных людей. Над Гитлером, как известно, тоже очень многие поначалу смеялись. И при всей смехотворности фигуры Васильева и шутовской обстановки его апартаментов с фотографиями последнего нашего монарха и портретами самого хозяина квартиры, выполненными в той же манере, в какой придворные живописцы изображали монарших особ, при всей этой клоунаде сам главный герой все-таки впечатляет. Хотя бы своей… карикатурностью.

Вот каких лидеров показало нам телевидение на прошлой неделе. По напору, по темпераменту, по умению заставить себя слушать наш Уханов им, как говорят, в подметки не годится. Но дело это поправимое. Главное — поверить в себя, поверить в силу слова, поверить в то, что говоришь. Вспомнил, скажем, знаменитую фразу: «И кухарка сможет управлять государством», — и надо сказать ее так, чтобы люди в это поверили. Правда, здесь таится определенная опасность. Поверить-то люди могут. Но потом, когда выяснится, что их обманули и что управлять государством очень трудно, для этого нужны профессионалы, а не только наловчившиеся говорить, тогда хочешь не хочешь, а придется уходить, придется подавать в отставку. Среди партийных говорунов братских соцстран сейчас это очень распространенное явление. Просто поветрие какое-то. Целыми командами уходят, то бишь целыми Политбюро, как в ГДР, или целым составом Президиума и Секретариата ЦК, как в Чехословакии. А еще очень распространено сегодня привлекать к ответственности перед своим народом бывших партийных руководителей братских соцстран. Поговаривают, что Тодора Живкова скоро будут судить. Хонеккер вот нездоров, а то, наверное, тоже сел бы на скамью подсудимых…

Но это там, у них, в братских соцстранах. У нас пока все по-другому. Помню, года три назад выступал в Доме литераторов следователь, который вел дело Трегубова. Писатели — народ дотошный, кто-то возьми да и спроси: а как, мол, Гришин, бывший первый секретарь Московского горкома партии, неужели никакого отношения не имел к делу Трегубова? Смотрю, замялся смелый следователь. Так, мол, и так, говорит, мы думали, что по партийной линии будет разбор той части дела, ще оно как-то касалось товарища Гришина.

— Так оно касалось? — спросил кто-то из зала.

— У меня было несколько вопросов к Гришину, — уклончиво ответил следователь.

— Так вы допрашивали его или нет? — не унимался любопытствующий.

— Ну, что вы. Я об этом и мечтать не мог, — ответил следователь.