Барон. Когда-то — значит, в прошлом, сегодня это уже ничто.
К и л р о й. Только не для меня, мистер. Вот мои перчатки, они золотые, я провел уйму тяжелейших боев, чтоб их завоевать. Чисто выходил из всех клинчей, никогда не бил ниже пояса и не имел от судей ни единого замечания. И никогда не занимался никакими махинациями.
Ростовщик. Иначе говоря, сосунок.
К и л р о й. Угу, сосунок, который завоевал золотые перчатки!
Ростовщик. Поздравляю. И мое последнее предложение — зелененькая с портретом Александра Гамильтона. Берешь или как?
К и л р о й. Да чтоб ты ею подавился! Я истрачу все силы, отдам всю кровь — каплю за каплей, но не повешу золотые перчатки на витрину ростовщика — между ржавым тромбоном и некогда шикарным, но теперь изъеденным молью смокингом!
Ростовщик. Ладно, посмотрим как ты потом запоешь!
Барон. Название «Камино Реаль» отнюдь не нереально.
(Из окна высовывается Забулдыга и орет песню.)
Забулдыга. «Падам — падам — падам!»
Барон (продолжая песню). «Это в сердце мне эхо стучит. Падам — падам — привет…» (Напевая, подходит к Килрою и протягивает ему руку.)
К и л р о й (iнеуверенно). Привет, приятель. Рад тебя видеть.
Барон. Любезно говоришь. С чего бы это?
К и л р о й. Вижу нормального американца! В чистом белом костюме.
Барон. Мой костюм бледно-желтый. И по национальности я француз. А насколько я нормальный — это еще вопрос.
К и л р о й. И все же в чистом костюме.
Барон. Спасибо. Это больше, чем я могу сказать о вашей одежде.
К и л р о й. Не судите по обложке… Если бы мне удалось устроиться в протестантской церкви с бассейном, я бы принял душ… Там иногда требуются люди. Во всяком случае, обществу она приносит пользу.
Барон. Этому обществу уже ничего не принесет пользу.
К и л р о й. Мне тоже так кажется. И вообще не слишком здесь нравится, словно лихорадка свирепствует. Все как-то нереально. Вы меня еще чем-то хотите ошеломить?
Б а р о н. На серьезные вопросы вам ответит цыганка. В одно прекрасное время. Ох, уж это одно прекрасное время! А знаете, люблю я слоняться. Да, сейчас я просто слоняюсь — фланирую вокруг фонтана в надежде, что за мной кто-нибудь увяжется. Некоторые считают, что это безнравственно, а я наоборот — за простоту нравов…
Забулдыга (<опуская штору, из окна, очень тихо). А вы не знаете, что стало с Сэлли, моей девахой?
Барон. Ну, во всяком случае…
К и л р о й. А как в этом городе насчет веселеньких местечек?
Барон. Веселеньких местечек? Хо-хо! Здесь есть «Розовый фламинго», «Желтый пеликан», «Голубая цапля» и «Певчая птичка» — этот район зовется птичьим. Но меня это все не интересует. Сидят там по трое и смотрятся в зеркало, а что видят — ужас! Стоит только какому-нибудь матросику заглянуть — так они сразу в обморок. Нет, я развлекаюсь в «Ведре крови», это от «Плутокрадов» вниз. Как насчет спичек?
К и л р о й. А где у вас сигарета?
Барон (вежливо и спокойно). О, я не курю. Просто хотел получше рассмотреть ваши глаза.
К и л р о й. Почему?
Барон. Глаза ведь окна души, а у вас они слишком добрые, хотя вы такой же грешник, как и я. Au revoir…[45] (Уходит.)
К и л р о й. Весьма необычный тип… (На ступеньках, ведущих к арке, глядя вниз на пустыню, стоит Казанова. Но вот он поворачивается и, вымученно улыбаясь, делает несколько шагов вниз. Килрой подходит к нему.) Вот здорово, наконец-то вижу нормального американца… (Из-под арки, в которой исчез Барон, слышится сдавленный стон.) Извините, я сейчас. (Бежит туда, откуда кричали. Жак идет к скамейке у фонтана. Из-под арки доносятся голоса — там ссора. Жак вздрагивает — словно громко заиграло радио. Тяжелыми шагами возвращается Килрой и подходит к Жаку.) Пытался вмешаться, но какой смысл?
[45] До свиданья! (фр.)