— О нет. Анна прикинулась невинной овечкой — она всегда вела себя хитрее, чем я.
— Анна? — восклицаю я. — Ты подралась с собственной сестрой?
— Да. И она это действительно заслужила, — гневно сверкает глазами Рут.
— Чем же она провинилась? — спрашиваю я, хохоча над ее рассерженным тоном.
— Сказала монахиням, что я сбежала ночью из обители, чтобы тайком встретиться со своим парнем.
— А ты этого, разумеется, не делала?
— Еще как делала. Но она всегда была такой правильной, не могла удержаться, чтобы меня не сдать. Думаю, на самом деле она просто завидовала.
— С ума сойти! И на сколько тебя отстранили?
— На неделю. Отправили домой. Родители тоже были не в восторге, я тебе так скажу.
— А они узнали, за что тебя наказали?
— Нет, я пригрозила Анне, что, если она расскажет, я выцарапаю ей глаза. И она мне поверила! — Она громко хохочет, запрокинув голову так, что ее серебристые кудри выбиваются из-под красной вязаной шапки.
— Рут! Это ведь ужасно!
— Знаю, но в этом была вся я. Бедная Анна… — Рут вдруг углубляется в свои мысли. — Она всегда ходила по струнке.
— А по-моему, ей удалось немного расслабиться, — пожимаю плечами я. — Вспомни наше путешествие.
Рут кивает:
— Да, оно пошло ей на пользу — нужна была своего рода разрядка. Долгие годы она была как натянутая струна. Ложь о Колине серьезно ее подкосила.
— Как думаешь, она когда-нибудь его простит? — спрашиваю я. Анна ни разу не вспоминала о бывшем муже с тех пор, как мы съездили в обитель святого Иуды, но, возможно, она все еще рассматривает такой вариант.
— Хотелось бы мне, чтобы она всерьез об этом подумала, ради ее же блага. Но мне кажется, она не сможет его простить, нет. Он причинил ей слишком большую боль, я ее не виню.
— Поверить не могу, что на ее долю выпали такие беды, а я об этом даже не знала, — задумчиво говорю я, пряча ладошки в карманы, чтобы хоть немного их согреть.
— Да, ей многое довелось пережить. Поэтому она и окружила себя панцирем, чтобы защититься от всего мира.
— Ты хорошая сестра, Рут, — говорю я бабушке. Хочу, чтобы она это знала.
— Я? — болезненно морщится Рут. — Ой, сомневаюсь. Иногда я нарочно действую ей на нервы, зная, как сильно она осуждает мое поведение.
— Никто не совершенен, — отвечаю я.
— Уж я-то знаю, — смеется она. — Хоть Карл и считает меня идеалом.
— Я смотрю, у вас все хорошо? — улыбаюсь я ей.
— Думаю, да, — признает бабушка. — Остался лишь последний камень преткновения: он хочет, чтобы я рассказала о наших отношениях Анне.
— А ты что?
— А я не знаю. Если я расскажу…
— …то ваши отношения станут крепче и превратятся во что-то серьезное, — заканчиваю я за нее.
— Именно так, — удивленно смотрит она на меня. — Когда ты успела стать такой мудрой?