— Можно и так сказать, — отвечаю я.
— Хм… А ты скрытная, — он снова склоняет голову набок.
— В смысле?
— Ты всегда так делаешь?
— Как делаю?
— Отвечаешь вопросом на вопрос?
— А я так делаю?
Он смеется:
— Да, ты снова это сделала, между прочим. Классический прием уклонения от ответа. А я по-прежнему о тебе ничего не знаю. Должен сказать, у тебя отлично получается.
— И ты, наверное, не знаешь, куда он переехал, да? — спрашиваю я, лихорадочно соображая. Да, Дюка-Джеймса здесь нет, но, возможно, он живет где-то поблизости. Может, мне все же удастся его найти. Надежда еще есть — может статься, история Тэтти на этом не заканчивается. Он может жить буквально через дорогу отсюда или, скажем, в соседнем приходе.
Вокруг нас носится целая свора собак: они все доели предложенное им угощение и теперь с любопытством нюхают воздух, пытаясь понять, есть ли у нас еще что-нибудь вкусненькое.
— Может, пройдемся, поболтаем? — предлагает Мак, махнув рукой в сторону поля, простирающегося сразу за двориком. — Эти ребята любят побегать.
— О, конечно, — соглашаюсь я. Если я хочу узнать еще что-нибудь, у меня вроде как не остается другого выбора. К счастью, на мне — мои видавшие виды сапожки, которые ни разу меня не подводили, так что прогулка по удобренным навозом угодьям меня совсем не затруднит.
— Отлично, пойдем скорей, парни, пора вам размять лапы, — зовет он собак, подбирая с земли пустые миски и закидывая их на забор так, чтобы его любимцы не смогли до них дотянуться.
Собачки несутся впереди нас, прямо по газону, так быстро, что их даже заносит на повороте. Кажется, будто они прекрасно знают, куда мы направляемся, и ждут не дождутся, когда окажутся в чистом поле.
— Прости, конечно, но они так привыкли, — объясняет он. — С ума сойдут, если их не выгуливать хотя бы пару раз в день. Поверь мне, это ни к чему хорошему не приведет.
Мы смеемся при виде того, как Горацио перемахивает через калитку на дальнем конце сада, а один крошечный белоснежный комочек шерсти пытается повторить его подвиг, но затея не удается — лапки коротковаты.
— Эй, Блонди, когда же ты уже хоть чему-то научишься? — улыбается Мак, открывая калитку, чтобы она тоже могла последовать за своим другом.
— Какая милашка, — восхищаюсь я.
— Ей кажется, будто она — доберман, запертый в теле ши-тцу.
— Я заметила, — хихикаю я.
— И все же она хоть немного пришла в себя — раньше боялась всего, что видела.
— А с ней что случилось? — спрашиваю я, любуясь маленькой собачкой, которая как раз ныряет в лужу грязи и катается в ней с восторженным визгом, позабыв от радости обо всем на свете.
— Ее мы взяли из питомника — нам сказали, что она портила все, что видела, в свои-то три года. Бедняжка была просто без сил, когда переехала жить сюда. Плюс мучилась от чесотки, и зубы у нее были в ужасном состоянии. Но теперь все в порядке.
— Ужасно… — Я внутренне содрогаюсь каждый раз, когда он рассказывает истории жизни своих подопечных.
— Ну да ладно, хватит уже о них. Ты же хочешь разыскать Джеймса? — спрашивает он. — Родственница? Или знакомая?
Он пристально смотрит на меня, очевидно, пытаясь понять, не городская ли я сумасшедшая.
— Нет, — осторожно отвечаю я. — Просто я нашла кое-что… вещь, которая, насколько мне известно, принадлежит ему.
— Загадочная ты девушка! Опять скрытничаешь, — удивленно поднимает брови он.
— Знаешь, это очень длинная история, — говорю я, не зная, с чего начать.