Уточкин взял трубку. Командир полка сообщил, что на обоих флангах десантные группы успешно высаживаются. Противник обнаружил их, завязался ожесточенный бой. Командующий разрешил артиллеристам сделать пятиминутный налет на огневые точки противника.
— Хорошо,— облегченно вздохнул Уточкин.— На вершине Гранитного буду сегодня!
Уточкин приподнялся, выглянул из-за камня. На востоке над силуэтами скалистых гор светлели краешки тяжелых кучевых облаков.
Леонид Ерохин, сжав в руках автомат, следил за командиром роты и командиром батальона.
— Не подведи, Камушко! — строго посмотрел он на своего нового товарища, которого майор Карпов поручил лично ему учить смелости.
— Сомневаешься? — пробурчал тот.
— Помни, пуля всегда труса ищет, смелого минует, а от героя, как от косой брони,— рикошетом, снова на поиски труса.
— Ды... я тверже косой брони! — нахохлился было Камушко и вдруг схватил Ерохина за руку. — Смотри! Смотри!
— Начинается! — блеснули глаза у Ерохина.
Над линией фронта поднялись сигнальные ракеты, а за ними, сотрясая скалы, ударили десятки разнокалиберных батарей Угрюмого. Вздыбились столбы из огня, дыма, земли и камня вражеских укреплений.
— Приготовиться! — подал сигнал командир роты.
Эта команда будто ножом полоснула по сердцу Камушко. У него, как и прошлый раз, задрожали колени, озноб охватил тело — зуб на зуб не попадал. «Только бы кто-нибудь не заметил,— думал он.—А что если конец?» Он зажмурил глаза. После озноба его бросило в жар, потом сразу ослабли все мускулы, отяжелели веки, ему захотелось спать. «Глаза слипаются, — он ущипнул себя за нос, — не уснуть бы!»
— Крепись, дорогой! — успокаивающе сказал Ерохин. — Со всеми, кто не привык еще к рукопашной, так бывает... Нервы подводят.
— В атаку! — поднявшись во весь рост, крикнул командир роты.
Камушко видел, как поднялись матросы, как бросился вперед Ерохин, как рядом кто-то упал. От этого он будто навечно сросся с камнем и не мог совладать с отяжелевшим телом. «Другие же не боятся, а ты опять трусишь?» — упрекнул он себя, попробовал подняться, но колени не разгибались.
— За Родину! — услышал он зовущий голос Ерохина.
«Я трус! Пуля меня ищет! — решил Камушко. Сжав кулаки, он вскочил и устремился за остальными.— Впереди пойду!»
Перед ним серел бруствер вражеского окопа. Там копошились враги. «Скорее туда! — мелькнуло у него в голове. — Пусть узнают Камушко!»
Вот уже близко окоп. Чем-то обожгло правое плечо. Ничего... Не больно... Снова кто-то упал. Камушко еще крепче стиснул в руках автомат.
Впереди всех, перепрыгивая через камни, воронки, траншеи, бежал Ерохин. Камушко уже догонял его. «Эх, будь что будет!»
Захваченный азартом товарища, Камушко в горячке боя даже не заметил, как оказался впереди Ерохина и первым прыгнул в полузакрытую траншею врага.
— Ды... Разнесу!—заревел он что было силы.—Ды... Смерть!!
Перед ним выросли с перекошенными от ярости и страха лицами вражеские солдаты. Сколько их было, он не считал. Помнил только, как, помимо его воли, задрожал в руках автомат... Полыхнуло в лицо обжигающее пламя. Вспыхнули перед глазами взрывы кем-то брошенных гранат. Дьш. Земля. Камни...
Атака развивалась успешно. Первый батальон прорвал вторую линию вражеских укреплений. Первая рота вырвалась далеко вперед и глубоко врезалась в третью линию обороны.
— Давай, дружок! — бок о бок с Ерохиным бежал Арбузов.
Он раздобыл у врага крупнокалиберную мину, подбежал к обрыву, под которым дымилась вражеская землянка, и метнул ее туда.
— Ловите, милые! — крикнул Арбузов.— Это вам за батьку, а за матку — будет впереди!
— Круши их! — свирепел Ерохин.— Вот она, вершина, рядышком!
Полковник Шредер сидел у амбразуры дота. Штабные офицеры, находившиеся рядом, с нескрываемой тревогой следили за каждым его скупым жестом.
— Вторую прорвали! — На сухом, безжизненном лице полковника не дрогнул ни один мускул.— Перенести огонь на фланговые батальоны противника! — глухо приказал он стоявшему рядом высокому артиллерийскому офицеру.