- Знаю, - тихо сказал Володя.
- Тогда спокойной ночи. И не стойте под деревом. Наверху куры, они могут испортить ваш костюм.
Он повернулся и пошел, но Володя остановил его.
- Подождите, Иван Андреевич. Я должен объяснить. Я просто обязан все объяснить...
- Стоит ли? - спросил Овцын. - Я все понял.
- Стоит, стоит, - торопливо заговорил Володя.- Ничего вы не поняли, если говорите, что вы все поняли. Не подумайте, что я хочу сделать что-нибудь обидное для вас...
- Отойдем от окна, - сказал Овцын.
Они пошли по тихой, пустынной улице почти вслепую, так было темно. Два-три окна светились в домах, да вдалеке мерцала тусклая лампочка над сараем дяди Амвросия.
- Я стал думать об Эре Николаевне с тех пор, как получил письмо от отца, - говорил Володя.- Она казалась мне необыкновенной женщиной. Я мечтал, что за мной тоже когда-нибудь в самую дальнюю даль приедет любимая... И вдруг я встречаю Эру Николаевну здесь, в своей дыре, и она оказалась прекрасной, разве это не чудо - встретить вдруг женщину, о которой мечтаешь, встретить ее во плоти, и она оказывается прекраснее, чем в мечтах? Нет, я все путаю, я мечтал не о ней, я мечтал о подобной женщине, просто представлял себя на вашем месте и переживал все это... Конечно, я люблю не ее, я люблю свою мечту, которая вдруг материализовалась вот так. Никогда у меня даже в мыслях не было прикоснуться к Эре Николаевне. Поймите меня, Иван Андреевич. Я весь перед вами, скрывать мне нечего, потому что я чист и в поступках и в мыслях.
«Бегло излагает, - подумал Овцын. - Давно эту речь подготовил. Но для меня ли? Может, для нее?..»
- Высечь, бы вас, лейтенант, ремешком по попке, - сказал он.
- Ну, ударьте меня, если я виноват, - предложил Володя.
- Ударить? А может, лучше рассказать отцу, какой ты еще сосунок в двадцать три года? Брось-ка ты кататься на этом катере, найди себе порядочную службу. Стыдно, приятель, начинать службу в белых брюках.
- Это не так просто, - сказал Володя. - Я же военный человек, весь под начальством.
- Вот и сделай то, что не просто... Зайдем? - Овцын указал на сарай дяди Амвросия.
- А что здесь?
- Не ресторан «Грузия», но тоже можно утолить жажду.
Овцын просунул в щель лезвие ножа и откинул крючок. Дядя Амвросий спал на лавке, лежа навзничь, сопя, выставив острый небритый подбородок. В темной глубине сарая стояли на деревянных подушках четыре сорокаведерные бочки. Опрокинутый ящик заменял стол. На нем была тарелка с помидорами и луком, банка едучей аджики, ломти хлеба и овечьего сыра - бесплатная закуска для друзей дяди Амвросия.
- Амброс! крикнул Овцын. - Вставай, кинто, вино украли!
- Вай-вай-вай! - пробормотал дядя Амвросий, но не раскрыл глаз.
Овцын приподнял щуплое, легкое тело старика, согнул его, усадил на
лавку.
- Вай-вай-вай! - простонал дядя Амвросий, разглядев Овцына. - Зачем не даешь спать старому человеку.
- Соскучился я по тебе, дядя Амброс, - сказал Овцын. - Налей три
стаканчика своего бургундского.
- Вай-вай-вай! - запел дяди Амвросий тенорком и принялся за привычную работу.
Он заправил розовую кишку в бочку, пососал прибор, сглотнул первый глоток вина и быстрым движением сунул конец кишки в горлышко бутылки.
- Вай-вай-вай! - пел он, пока сильная желтоватая струя наполняла бутыль.
- Ну и техника! - тихо сказал Володя.- Это собственное вино?
- Колхозное, - сказал Овцын. - Не пугайтесь, наша акция не является поощрением частно-спекулятивного сектора.