Что-то надо было делать, потому что будущее виделось ему все более мрачным и, наконец, стало похоже цветом на то небо, которое нависло над «Кутузовым» в Баренцевом море. Не может человек болтаться, как рыба без пристанища, да и всякое ли пристанище ему годится ?
- Уедем в Ленинград, - сказала Эра. - Будем жить у твоей мамы. Разве это так уж невыносимо?
- Так уж.
- Снимем комнату. Что мы, не заработаем на комнату?
- Глупая девчонка, - улыбнулся он криво, - разве ты вышла замуж, чтобы иметь лишние неудобства? Да и работать в Ленинграде тебе будет неинтересно.
- Ты-то откуда знаешь? - спросила она.
Он сказал:
- Сейчас я ничего не знаю. Сейчас мне все только кажется. Я не знаю, что со мной будет завтра. И ничего в этом нет увлекательного, одна хандра.
Лаская собаку Розу, которая теперь ходила с ними даже, в кино и спала там до конца сеанса под стульями, Эра высказалась:
- Посмотри, собака Роза, мой муж совершенно пал духом. Как мне не повезло, что я связала свою гульбу с таким слабым мужчиной. Оказывается, он всю жизнь делал из себя капитана и не думал о том, что прежде всего надо сделать из себя человека. На что он годен без своей профессии? Тебе жалко меня, собака Роза?
Тихо заурчала истомленная жарой и ласками собака Роза, она уперлась лапами Эре в бедро и выгнула спину.
Он пошел к морю и уплыл далеко; скрылись из виду и пляж и реликтовая роща, только темно-синие вершины гор с нанизанными на них облаками торчали еще поверх округлившегося моря. «Интересно, какая здесь граница территориальной зоны? - подумал он. - Пожалуй, я уже выплыл в международные воды...»
Он раскинул руки и решил полежать здесь, вдали от всех неустройств и забот, наедине с небом, безмятежным и величественным, в море, ласковом и теплом, как сонное объятие. Он думал, что жизнь хороша, что она всегда хороша, - черт бы побрал всех зануд и меланхоликов! - только надо всегда ощущать ее, всякую, и нет на нашем круглом свете места, в котором он сходился бы клином. И права Эра. Он совершенно безобразно расклеился. Не человек, а баба в спущенных чулках...
Внезапно и бесшумно, как бы вывернув из-за угла, появился катер под зеленым флагом, с несоразмерно большим пулеметом на носу. Катер заглушил мотор и на инерции приближался к Овцыну. Два матроса стояли на палубе. Молоденький лейтенант в распахнутом кителе, в фуражке, сбитой на затылок, заинтересованно разглядывал лежащего на воде человека.
- Требуется какая-нибудь помощь? - спросил, наконец, лейтенант.
«Пожалуй, я в международных водах», - подумал Овцын и сказал:
- Благодарю. Стакан чаю, если имеете.
- Ковальчук, стакан чаю, мигом! - крикнул лейтенант, обрадовавшись неожиданной просьбе.
Матрос нырнул и люк под мостиком.
Лейтенант пригласил:
- Забирайтесь на борт.
Овцын влез на невысокий борт катера, отжал воду с волос. Нагретая солнцем металлическая палуба обжигала ноги.
- Поднимайтесь на мостик, - сказал лейтенант. - Здесь у меня комфорт.
Особого комфорта на мостике, конечно, не оказалось, только
деревянный настил палубы и ящик для сигнальных флагов, на который можно присесть. Овцын присел на ящик, улыбаясь, глядел на молоденького лейтенанта, ожидая, что тот скажет.
- Далеко вы заплыли, - сказал лейтенант с уважением. - Тут не часто пловца встретишь. Вообще не встретишь. Спортсмен?
- Любитель, - сказал Овцын, весело глядя на лейтенанта. Ему очень нравилась его румяная рожица с вихром, выбившимся из-под фуражки.
- Моряк, наверное? - Лейтенант указал пальцем на синий якорь, который Овцын в бытность свою матросом выколол на плече.
- Гражданский, - уточнил Овцын.
- Хорошо, - кивнул лейтенант. - В каких чинах плаваете?