4
Утром простились с Серафимой Сергеевной, пообещали заглянуть на обратном пути и поехали дальше на юг, в Пицунду. Дорога была извилистой, пыльной и тряской. По ней, кроме машин и людей, двигались коровы, собаки, ослы, свиньи, козы и гуси. До самого железнодорожного переезда вспотевший шофер давил на сигнал то ладонью, то локтем, а на особенно крутых поворотах и подбородком. Здесь дорога ушла вправо, в сторону от магистрального пути, и шоферу стало проще ехать, а когда свернули на равнину, под кипарисы, так и совсем легко.
После общения с Серафимой Сергеевной Эра не так уж безмятежно верила в будущее.
- А вдруг у твоей Таисии Евсеевны все занято? - спрашивала она. -Куда мы денемся?
Овцын посмеивался:
- Выселим ее в курятник.
Евсеевна, кряжистая, мужеподобная вплоть до усов женщина, разглядев Овцына из-за забора, всполошилась, всплеснула руками, бросилась к нему, вышибив животом калитку, и влепила в щеку мокрый поцелуй.
- Сердце ты мое! Золотой ты мой! - взвывала Евсеевна, а он потирал щеку. - Вспомнил бедную бабенку! Приехал наконец! Как мы тут по тебе скучали! И Тамарочка по тебе скучала, и Лидка скучала, и Левон скучал, и дядя Амвросий скучал, и Надька тебя каждый день вспоминала, и Како спрашивал, а уж как Танька твой подарок бережет, это и сказать нельзя! А где же Соломон?
- В этот раз я с женой, - сказал Овцын. - Познакомьтесь, Таисия Евсеевна.
Евсеевна переменила объект и стала причитать над Эрой, влепив ей для начала оглушительный поцелуй.
- Золотая ты моя, сердечко ты мое, до чего же ты красавица, мое солнышко ясное, курочка ты моя брильянтовая...
Овцын закурил и терпеливо ждал, пока выплеснется этот ушат нежности. Он знал, что прерывать Евсеевну нельзя - обидится. Наконец она притомилась, умолкла, и тогда он сказал:
- Каюта нужна, Таисия Евсеевна.
Мощные черные брови Евсеевны сразу сдвинулись на глаза, она помотала головой крайне недоброжелательно.
- Нет у меня никаких кают. Ты же знаешь, Ваня, какой сейчас сезонт. Бархатный сейчас сезонт. Через месяц - будьте ласковы!
- Это хорошо, что «бархатный сезонт», - сказал Овцын. - Он-то мне и нужен. Вы, Евсеевна, где живете? В своей?
- Чего ты от меня хочешь, от бедной, беззащитной бабенки? - еще больше насупилась Евсеевна,
- Хочу, чтобы вы на «бархатный сезонт» в сарайчик переехали, -сказал Овцын. - Это же экономически выгодно.
- Одинокая я, беззащитная, - запричитала Евсеевна, и свежему человеку могло бы показаться, что из глаз ее тут же брызнут слезы. -Вдовица я, никому не нужная, заступиться за меня некому...
Он слушал, посмеивался и вспоминал, что на эту одинокую вдовицу находилось немало охотников из местных жителей, а порой и приезжие старички не брезговали. Пиры за обеденным столом под развесистым тутовым деревом затягивались далеко за полночь. Евсеевнина дочка Тамарочка - тоже девка не промах - то и дело бегала к дяде Амвросию с бутылью. К полуночи дядя Амвросий засыпал, нахлебавшись за день из кишки, при помощи которой переливал вино из бочки в мелкую посуду, и Тамарочке приходилось долго тягать его за уши, прежде чем он раскрывал мутные глаза, натужно поднимался с земляного пола сарайчика и, затянув щенячьим тенорком свою вечную песню без слов, запускал в бочку розовую резиновую кишку, напоминавшую брезгливому человеку о клизме...
Евсеевна причитала долго и всласть, и занятие это ее утомило.
- Проходите во двор, родные мои, - проговорила она наконец. Садитесь за стол, дети дорогие. Уж бедная бабенка для вас постарается, хоть никакой ей нет от этого выгоды. Привыкла за людями заботиться, о себе и подумать некогда.
Она вынесла из кухонной пристроечки бутыль мутного вина (от Амвросия, определил Овцын по цвету), тарелку с хлебом, стаканы, солонку и щедрую горсть мелких помидоров. Промочив горло, Евсеевна рассказала:
- Живет у меня один плюгавик, целую комнату занимает. Не питается, вина не пьет. Зачем ему комнату сдала, сама на себя удивляюсь. Я б туда могла семейных поселить.
Она описала, как скучно «плюгавик» проводит свое время, потом вылила под усы еще стакан мутного вина и заявила. решительно:
- Переведу его в сарай.
- А если он не захочет? - спросила Эра.
- Здесь только я могу хотеть или не хотеть! - сказала Евсеевна басом и со стуком опустила стакан на стол. - Пока идите погуляйте, мои родные, бедной бабенке надо еще на базар сбегать, обед приготовить - как-никак пятнадцать отдыхающих кормлю, а из-за какой выгоды? Копейки ихней себе не беру. Вы у меня будете питаться?
- А как же, Евсеевна.
- В обед приходите. Все сделаем.