Гул идущей с юга «Ракеты» вывел из забытья, они разомкнули руки и поплыли к берегу; и когда вышли на камни, около одежды сидел и покуривал военный с автоматическим оружием на коленях.
- Ну что? - спросил военный. - Отвести вас куда следует за нарушение? Сколько вам уже объясняли, что нельзя ночью купаться.
- Мы не здешние, служивый, - сказал Овцын.
Он прекрасно знал, что ночью на берегу находиться запрещено. - Не веди нас никуда, лучше возьми штраф.
- Что я, милиция? - обиделся военный. - Ладно, ступайте. В следующий раз не посмотрю, что нездешние. Так и отведу, как есть, в голом виде. Вообще-то я боялся, что кто утонул, - улыбнулся пограничник, встал, закинул автомат за плечо и пошел своей дорогой, похрустывая сапогами по гальке.
- Симпатичный солдатик, - сказала Эра, посмотрев ему вслед.
- Выпадают такие дни в жизни, когда все люди симпатичны, -улыбнулся Овцын. - Абсолютно все человечество, исключая китайских догматиков.
Когда поднимались по крутой тропинке к обиталищу доброй Серафимы Сергеевны, Эра не разрешила ему поймать светлячка.
- Думаешь, светлячку хочется умирать в такой вечер? - сказала она.
«Глупышка, разве это зависит от погоды?» - подумал он.
Утро они провели па пляже, после обеда тоже пошли туда, хотя вода, взбаламученная сотнями людей, полная холодных маленьких медуз, была не так уж привлекательна. А заплывать за буйки, где было почище, не велели бдительные спасатели, раскатывавшие вдоль берега в аккуратных шлюпочках. Серафиму Сергеевну увидели только вечером. Она хлопотала у вынесенной на двор керосинки и, одетая в байковый халатик, уже не выглядела так осанисто, как на службе. Пока Эра одевалась и причесывалась к ужину, Овцын, проделавший все это за полторы минуты, стоял, облокотившись на перильца у водопроводной колонки, и разглядывал маленький, косо приклеенный к горе огородик. На рыжей комковатой земле росли помидоры, лук и лохматая травка, которой в Грузии посыпают всякое мясо. Он удивился, почему в конце сентября не снят урожай, потом сообразил, что это второй, если не третий - тут не Россия, где два раза в лето успевает вырасти только редиска.
Он вернулся к дому, и Серафима Сергеевна к тому времени уже знала все их прошлое, настоящее и планы на ближайшее будущее. Она смотрела на него благосклоннее, чем вчера.
- Я думала, вы поживете у меня, - сказала она.
- Нет, завтра двинемся дальше, - ответил Овцын. - Тут слишком людно.
- Рассчитываете, в Пицунде меньше народу?
- Несомненно, - сказал он. - Там еще не достроили пансионаты.
- Все равно отдыхающих много.
- Я был там в позапрошлом году, - сказал Овцын. - Знаю места, где их не так уж густо.
- А вы подумали о том, что вашей жене теперь нужно особое питание ?
- спросила Серафима Сергеевна.
До чего же быстро женщины узнают друг о друге самое сокровенное, усмехнулся он про себя и сказал:
- У меня есть знакомая хозяйка. Будет готовить все, что потребую.
- Ваша жена мне этого не говорила, - удивилась Серафима Сергеевна.
- Наверное, только потому, что я ей этого еще не говорил, - объяснил он.
- Перед поездкой надо все обсудить заранее, - назидательно высказалась Серафима Сергеевна.
- Слушаюсь, - весело ответил Овцын и подумал: «Знала бы ты, сколько времени мы собирались!..» - В следующий раз так и сделаем.
Из дома вышла Эра, очень нарядная в широком в подоле белом платье, усыпанном крупными коричневыми и голубыми горошинами. Серафима Сергеевна принялась еще охорашивать ее и, наконец, заявила, что к этому платью необходима брошь. Она вынесла брошь и приколола ее к платью; и в самом деле, брошь показалась Овцыну уместной, но Эра, когда вышли на тропинку, сияла ее и положила в сумку. Он поддерживал Эру на тропинке, и она молчала, а когда вышли на поблескивающую под фонарями асфальтовую дорогу, сказала:
- Еще одна горькая судьба... Мы с тобой радуемся, а она... Боже мой, сколько еще на свете горя!
- Какое может быть горе в солнечной Абхазии? - спросил он.
- Твое бессердечие иногда просто поражает меня, - сказала Эра. -Можно подумать, что в самом деле все твои мысли заняты только пароходами.