— Ох, чародейка-бабушка!.. — сорвав шапку с головы и ударив ею о стол, с грустью произнес стрелец. — Извела меня девка-то! Ни в вине, ни в разгуле красу ее невмоготу мне забыть! Хоть бы ты что дала, чтобы ее сердце приворожить ко мне!..
— А что, не любит она тебя?
— Да кто же знает девичье сердце? Издевки надо мной, молодцом, творит; часом думаешь — любит, а другим разом— хоть и глаз не кажи. Дай зелья какого-нибудь! — попросил Пров Степанович, и его добродушные глаза глядели так грустно и так умильно на ворожею, что она отвернулась и уже смягченным голосом проговорила:
— Как зовут… зазнобу-то твою?
— Татьяной.
Ворожея дрогнула так, что котелок с зельем, который она держала в руках, свалился прямо на уголья и, разбившись, затушил огонь, еще слабо тлевший. Но затем она выпрямилась, грозная, негодующая, и глухим, как бы пророческим голосом проговорила:
— Ступай, молодец!.. Забудь Татьяну… Не забудешь — худо тебе будет, ой как худо!
Пров Степанович с удивлением и горестью посмотрел на ворожею.
— Чего ты разгневалась так-то? Или жаль котелка стало? Так ведь я заплачу, если надо?
— Не надобно мне твоих денег, — еще глуше произнесла Марфуша и оттолкнула деньги, предложенные ей стрельцом.
— Как хочешь! Твое дело! А только, чего серчаешь — и в толк не возьму. Прощенья просим! — небрежно кивнул стрелец головой и двинулся к дверям. — Пойдем, князь, всего наслушался, будет!
Но Леон, по-видимому, заинтересованный гаданием ворожеи, попросил Марфушу погадать и ему, в свою очередь.
Марфуша, все такая же сумрачная, молча всмотрелась в руку грузина, через несколько секунд опустила ее и, с участием взглянув на молодого князя, произнесла:
— Не видать тебе счастья… рано умрешь!
— И на том спасибо! — весело усмехнулся Леон, лихо сверкнув глазами.
— Экий красавец! — с сожалением проговорила ворожея. — Ты понаведайся ко мне, князь! Зайди как-нибудь попозднее.
— Ну, погадай уж и мне! — решившись наконец, робко протянул ей свою руку царевич.
— Славная у тебя рука, молодецкая! — погладив его руку, сказала ворожея. — И лицо, и осанка царские… а царем тебе, царевич, не бывать… Не сетуй на меня за это — язык мой вторит только знакам твоей руки… На ней так написано, не выдумала я.
— Я и не сержусь на тебя, женщина, — важно произнес царевич. — Дивлюсь я твоему искусству.
— Ну, идем, что ли! — крикнул с порога стрелец. — Нечего слушать вздорные бабьи речи! Ведь это все одно, что за советом к пауку ходить! — крикнул Пров Степанович, обозленный предсказанием ворожеи.
Она проводила его недружелюбным взглядом и проговорила вполголоса:
— А Татьяны тебе не видать, как своих ушей! Не видать тебе ее, голубчик, этому предсказанию можешь поверить, молодец!
Леон и царевич последовали за своим товарищем.
Марфуша потянула Леона за рукав шубы. Он отстал от своих спутников, задержался на минутку в сенцах, и она прошептала ему:
— А ты зайди, князь, ко мне, авось что-либо и сделаю для твоего дела! Может, судьбу-мачеху и обойдем как-нибудь. Такому-то молодцу да счастья не видать — кому же тогда и видеть его? Неужто ж тому? — кивнула она на вышедшего уже Дубнова.
— За что ты невзлюбила его? — тихо спросил ее Леон, удивленный участием к себе этой странной, неведомой ему женщины.
— Хочешь, покажу тебе Танюшу, его зазнобу? — насмешливо сделала она ударение на последнем слове. — Красавица, что и говорить!
— К чему это мне? Не надо мне, не надо! — проговорил Леон и пошел вон из избы, торопясь на зов царевича и окрики Прова Степановича.
Ворожея злобно посмотрела ему вслед; но ее хмурое лицо скоро разгладилось, и на губах даже мелькнула улыбка надежды. И она заговорила, как бы желая успокоить себя:
— Увидит Танюшу, тогда не скажет «не надо». Поди еще раз запросится! Такому красавцу только и под стать что моя Танюша, хоть полсвета обыщи и обегай. Он хоть и князь, а, верно, бедный; страна-то их, сказывают, пребеднющая, а Танюша богата, ой как богата!