Царевна невольно вздрогнула при воспоминании о надменной царской любимице.
— Я знакома с ними, — тихо возразила она.
— Этого мало. Сделайся для царицы тем же, что эта боярыня.
— Разве я могу? — гордо спросила царевна, вспыхнув вся. — Разве я могу стать холопкой?
— Ты не так поняла меня, царевна, — сказал Орбелиани. — Я не советую своей царевне поступать, как не подходит ее сану. Но дружба с русской царицей не зазорна грузинской царевне…
— Позвольте мне слово молвить, — вмешался наконец все время молчавший Леон.
Отец, сдвинув сурово брови, глянул на него. С некоторых пор он был сильно вооружен против сына. До него стали доходить слухи, что Леон слишком часто бывает у боярыни Хитрово, что его занятия с царевичем идут вяло, что он потакает во всем мальчику. Но главное, что сердило старика, — так это таинственное приключение с кинжалом; он чувствовал, что тут что-то произошло, о чем сын не хочет сказать ему, и эта-то скрытность сильно раздражала князя.
— Ну, что ты можешь сказать? — спросил он, недружелюбно посмотрев на Леона.
Последний смешался от такого явного пренебрежения со стороны отца, тем более что отлично понимал причину такового и сознавал, что старик имеет основание сердиться и замолчал на полуслове.
— Говори, коли начал, — одобрил его князь Орбелиани. — Всякий совет не лишен.
— Я пригляделся к здешним обычаям… — неуверенно начал Леон. — И кажется мне, что надо бы подкупить кое-кого из бояр.
Старики с недоумением посмотрели на молодого человека, а его отец махнул рукой и, усмехнувшись, промолвил:
— Ну, что же я говорил? Что может он сказать толкового? Совсем с пути сбился молодец!
Леон вспыхнул, хотел резко возразить отцу, но вовремя удержался и только до крови закусил губы.
За него неожиданно вступилась царевна.
— Князь Леон прав, — тихо проговорила она. — Я тоже думаю, что давно следовало сделать подарки кое-кому из бояр.
— Подкуп бояр? — Это опасный шаг! — проговорил кто-то осторожный…
— Да и кого подкупать? — спросил Джавахов.
— Милославского лучше всего, — ответил Леон. — Он принимает подарки и пользуется большим влиянием при царе.
— Ой уж мне этот советник! — покачал головой Вахтанг Джавахов. — Введет он нас в беду!
— Мое дело сказать, а ваше принять или отвергнуть совет, — задетый за живое, ответил Леон.
Старики стали совещаться, а князь Вахтанг подошел к сыну и сурово спросил его:
— Где твой кинжал?
— Ведь я уже сказал тебе, отец!
— Ты солгал и должен сказать мне теперь правду. Сейчас говори! Слышишь? Я хочу знать!
Старый князь был страшен в гневе, и сын совсем растерялся, зная, что последует, когда отец узнает, что кинжал потерян.
Но между отцом и сыном вдруг встал царевич.
— Не сердись, князь Вахтанг, — проговорил мальчик. — Леон не виноват! Хочешь, я тебе скажу, что сталось с его кинжалом? Но только отойдем в сторону, а то они мешают своими разговорами!
Царевич отвел старика в противоположный угол комнаты и там подробно рассказал о случае с Леоном.
Мальчик говорил горячо и старался выгородить своего наставника перед отцом, а когда кончил, то, заглядывая под насупленные седые брови в глаза князю, спросил: