При дворе Тишайшего. Авантюристка: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Что ты, что ты, как это можно! — замахал руками боярин. — Молоденькая-то?

— Ну, так собирайся, что ли! — подымаясь со скамьи, сказал Пронский. — Лошади у ворот, мигом домчат.

Князь кликнул людей, переменил кафтан; он был уже в шубе и шапке, как вдруг его остановила Матрена Архиповна.

— Куда идешь, полоумный? — крикнула она. — Без разрешения лекаря в этакой-то морозище! Да не пущу я тебя, вот и все.

— Оставь, Матрена! — отводя ее руки, проговорил Черкасский. — Дело есть!

— Что ж, боярин, не скажешь, какое? — насмешливо заметил ему Пронский, запахиваясь в шубу.

Черкасский грозно насупил брови, оттолкнул Матрену и пошел на крыльцо.

Пронский последовал за ним, даже не взглянув на мощную фигуру управительницы, растерянно выпучившую на него глаза. Она очнулась, когда раздался окрик кучера и звонко зазвенели бубенчики. Бояре уехали.

— А, так ты вот так! — погрозила Матрена кулаком. — Добро! Вспомянешь меня! И князь хорош!.. — размышляла она, идя к себе в светелку. — Я ли ему не служила, душу отдавала ему на потеху, всем его бесчинствам потакала, а он меня, как суку, от себя оттолкнул! И куда смутьян этот повез его? Должно быть, затеял что-нибудь неладное…

Она некоторое время стояла задумавшись, потом повязала голову теплым платком, надела валенки и шубку и тихонько вышла из дома.

XV. Молодая невеста

Князья тем временем подъехали к дому Пронского и остановились у открытых ворот, где им навстречу тотчас же высыпала дворня и стала бережно высаживать их.

Это был тот самый дом, что привлек внимание князя Леона Джавахова в день его столкновения с боярином Черкасским; но теперь ставни были открыты и запоры повсюду сняты.

— Зачем меня сюда привез? — с удивлением спросил Черкасский, подымаясь на крыльцо и оглядывая странный дом.

— А куда ж еще? — усмехнувшись ответил Пронский.

— Ведь это дом боярина Семена Стрешнева?

— Его. Так что ж из того?

— Сослан он в Вологду за волшебство, — вздрогнув, ответил Черкасский и опять робко оглянулся.

— Так что ж из того? — повторил Пронский с насмешливой улыбкой. — Не бойся! Теперь волшебство отсюда изгнали! Этот дом я купил у родичей опального…

— Небось духи здесь водятся? — шепнул Черкасский.

— Злых здесь тьма! — с насмешкой во взоре, но серьезно ответил Пронский.

— С нами крестная сила, место наше свято, чур меня чур! — заметался суеверный князь-великан. — Да зачем же ты меня сюда-то привез? Прощай, князь! — сердито кивнул он головой и повернулся уже, чтобы идти обратно.

— Погоди, князь Григорий, не петушись. Попытка — не пытка. Теперь час еще ранний, не бесовский, бесы еще почивают… Ты выкушай спервоначала чарку браги, на красу девичью полюбуйся, а потом и с Богом, никто тебя не удержит.

— Зачем их сюда поселил? — нерешительно оглядываясь, проговорил Черкасский.

— Так надо, — твердо ответил Пронский и повел гостя в комнаты.

Дом был очень старый, деревянный, с узенькими лесенками, башней и даже слюдовыми окнами. Убранство дома соответствовало его наружному виду: деревянные, от времени почерневшие полы, бревенчатые потолки и стены, вдоль которых тянулись широкие скамьи и такие же столы. Все украшение комнат составляли множество образов в дорогих ризах да кованые сундуки, крытые коврами и обычно полные всевозможных богатств.

Наши предки не любили зря показывать свои сокровища, редко вытаскивали из сундуков куски полотна, бархата и индийской кисеи, которую очень любили за ее тонкость и нежность наши прабабки. Парча, жемчуг, излюбленное украшение древних русских женщин, яхонты и изумруды, покоились иногда веками на дне какого-нибудь железом окованного сундука под мудреным заморским ключом.

Да и кому было показывать наряды, драгоценные украшения и даже женскую красоту? Целые дни, месяцы, годы однообразная, душу надрывающая жизнь без цели, без интересов, стремлений и даже без мыслей. О чем было мыслить древнерусской женщине, ничего не видевшей, ничего не знавшей, кроме своего терема с его низменными внутренними треволнениями и вечными, беспросветными буднями?

У мужчин было дело: война, оберегание своих владений, их расширение, достижение власти и политические волнения, государственные дела и даже семейные, потому что и этим мужчины больше занимались, чем женщины. Женщина не имела власти ни выдать дочь замуж, ни женить сына; всем распоряжались отец, брат или дядя.

Да и какой могла быть семьянинкой древняя русская женщина, заключенная в терем, все равно, что заточенная в тюрьму? Не могла же она научиться в этом затворничестве ни свободно мыслить, ни свободно чувствовать, ни развивать свои душевные силы. Не зная сама ничего, она решительно ничего не могла передать своему ребенку. И дети чувствовали духовную несостоятельность своих матерей, но любили их все-таки нежнее, чем отцов, которых смертельно боялись и по-своему уважали.