— Постой, князь, мальчонка не виноват. Я приказ тот послала.
— Ты? Так, стало быть, холопка приказы у тебя здесь дает? — злобно усмехнувшись, спросил Пронский.
Матрена гордо выпрямилась и с той же злобой ответила:
— Не холопка я, и тебе, княже, это ведомо! Приказ послала я потому, что князь тяжко болен был, силами еще не подобрался… Соснул он маленько, а тут его будят; ну, я и раздумала: дела-то ваши не ахти какие, время терпит, а ты не обессудишь. Вот только норов твой забыла…
— Ну, ладно, — перебил Черкасский, видимо, недовольный перебранкой. — Ты, князь, прости ее, дуру; не обессудь; мне она добра хотела. А ты, Матрена, поклонись князю в пояс.
— Не виновата я перед князем! — упрямо возразила Матрена и, повернувшись, вышла из покоя.
— Избаловал ты ее, князь Григорий! — проговорил Пронский, проводив ее злобным взглядом.
— Больно верный она человек! — избегая взглядов Пронского, ответил князь.
— Думаешь, не знаю, что близкий она тебе человек. Глаз-то никому не отведешь! — с злой усмешкой продолжал Пронский.
— Д-да я и не отводил! — сконфузился Черкасский.
— Да не в том дело; а зачем бабе волю давать? Бабе дай палец — она захапает всю руку…
— Значит, теперь делу-то, сватовству-то, конец? — робко спросил Черкасский.
— А почему бы так?
— Ты осведомился насчет, значит, Матрешки моей, так какой уж я теперь жених? — уныло ответил Черкасский.—
Эх, бабы проклятущие, всегда все напутают! — вдруг озлобляясь, крикнул он.
— Это ты верно! — холодно возразил Пронский. — Но неужели ты думал, что я, просватав дочь, не знал, кому ее отдаю? — и он ядовито усмехнулся. — Женишка я ей выбрал отменного, долго выбирал… Лучше тебя никого не нашел!
Черкасский самодовольно погладил свою бесцветную, жиденькую бороденку.
— Ты думаешь, не знал я о твоей зазнобе?
— Ну, какое уж!.. — протестовал Черкасский. — Старуха она!
— Знаю. Да домом и тобой во как ворочает! — и Пронский покрутил в воздухе рукой. — И девушками молоденькими тебя оделяет — я все знаю.
Как ни был свиреп и лют князь Григорий Сенкулеевич, но и его удивила страшная бессердечность князя Пронского, отдававшего свою единственную дочь за человека, заведомо распутного, сурового и уже почти старого…
Князь Пронский точно прочитал его мысли; он криво усмехнулся и ответил:
— Думаешь, мол, каков отец — зверь? А того не уразумеешь, что, значит, у отца причина есть свою дочь таким путем наказать.
— Ну, уж, княже, не черт я в самом деле; женюсь на молодой, непорочной девице, остепенюсь, наверно, разгул-то брошу. И заживем мы ладно!..
Пронский ухмыльнулся в бороду:
— Остепенишься в пятьдесят-то лет? Как же! Ну, да это — дело не мое. Мое дело выдать дочь замуж, а уж там ей видно будет, как с мужем жить.
— А что, она уже приехала? — заблистав узенькими глазками, спросил старый сластолюбец.
— Приехали вчера… она и… жена.
— Красивая дочка-то?
— Нельзя сказать, чтобы очень, а недурна; да вот сам скоро увидишь. Посмотри, может, еще и не по нраву придется…