При дворе Тишайшего. Авантюристка: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Васька вспыхнул до корней волос, но старик за темнотой не заметил этого и продолжал:

— Даром-то, знаю, ничего делать не будешь. А как ты сделаешь, что Аринка не будет княжьей полюбовницей?

— Как сделаю — мое дело, ты только помалкивай… Да вот еще: ступай к этой самой польской княжне и вели ей написать грамоту с жалобой, чтобы-де ее боярыня Хитрово вызволила…

— Что ты, что ты! — замахал руками Ефрем. — Ума решился? Чтобы боярин нас за такое дело по суставчикам разобрал?

— Боярыня ужо придумает, как ему глаза отвести…

— Да что нам княжна? Своя шкура дороже, из-за нее вот в беду попал, прости Господи!..

— Из-за нее попал, из-за нее и спасешься. Иди, знай!

— Что это ты освирепел вдруг? — спросил Васька.

Ефрем упал перед образом на колени и горячо стал молиться, прося Бога простить его злобное сердце, очерствевшее от гнева и горя.

— Слышь, Васька! — подымаясь с колен, начал старик. — Грешник я, страшный грешник… коли все поведать тебе, испугаешься ты меня!

— И, полно, дед! Брешешь ты с перепуга! — возразил Васька.

— Нет, Васька, нет, не брешу, — зашептал старик, и в темноте страшно блеснули его глаза. — Знать, Бог за грехи и наказывает… Многое я попустил, многое сам, вот этими руками сделал! Хочешь, скажу? Священнику на духу не сказывал, лик Господень— боялся— померкнет от мерзких моих слов… Да теперь душу хочу отвести, авось полегчает, авось на доброе дело подвигнет…

— Лучше в другой раз!.. — слабо запротестовал Васька, чувствуя, как мурашки пробегают вдоль его спины.

— Нет, скажу сейчас, как на духу, перед Господним ликом святым! Может, и простит. Нет, не простит! — склонил уныло он свою седую голову на грудь.

— Милость Его велика, и простил Он разбойника, согрешившего много, но раскаявшегося! — проговорил Васька.

— Ты думаешь, и меня простит, если покаюсь? — встрепенулся Ефрем. — Да я каюсь, еженочно, лежа во прахе у ног Его!..

— Священнику покайся… В монастырь поди! — советовал Васька.

— В монастырь? — грустно усмехнулся Ефрем. — Разве я смею, весь смрадный, возле жилища Его святого постоянно жить? Я, как Каин, должен ходить и места себе не находить… Без спроса и в монастырь не могу…

— И что ж ты такого сделал, говори, что ли, скоро вечерять надо…

— Вечерять? Вечерять! — с ужасом засуетился старик.

— Да ты не бойся! — успокаивал его Васька. — Я так смекаю, что князинька сегодня рано не вернется… И не до Арины Федосеевны ему ноне. Ну, а так как нам все равно делать нечего, а душа твоя мутится, то и поведай мне тягуту свою душевную.

— Дурной ты, Васька, человек! — с сожалением проговорил Ефрем. — Рода ты неизвестного, бают— в Сибири был; сноровка твоя воровать, боярину наушничаешь, много зла дворне причиняешь…

— Эх, дедушка Ефрем! — проговорил Васька, и в его голосе послышались дрожащие ноты. — Зло я делаю от собственной боли. Укусят меня, а мне насмерть убить хочется… подымется во мне боль моя и злоба во мне замутится; иной раз тошно от злобы на свет глядеть… А кто виноват в злобе моей великой? Люди! Они злым меня сделали… Молод я был— состарили; пригож был— окривили, волос лишили, по миру людей тешить пустили…

Семью имел — всего лишили и надо мной же потешаются, надо мной же издевки делают… Как же любить мне людей, добром им за зло платить? Вот ты сказал, за что я внучке твоей Арине Федосеевне службу сослужить хочу? А за то самое, что не падаль она во мне видела, не беглого из Сибири слушала, а душу во мне, проклятущем, почуяла ангельской своей душенькой… И утихла злоба моя, не веселюсь я чужой беде более, а скорблю, скорблю… Да вот помочь-то не всегда только могу…

— Виноват я, Васька, стало быть, перед тобой? — ласково говорил Ефрем. — Да и то сказать! Сам я, весь смрадный, могу ли кого-либо во грехах укорять? Ну, слушай же, Вася, исповедь мою и суди, насколь я грешен!..

Ефрем был сыном дворового князей Пронских; еще будучи мальчиком, он был взят дедом Бориса, тоже Борисом, в товарищи игр к молодому князю Алексею Борисовичу, оставался при нем неотлучно до самой его кончины, а затем перешел к его уже сыну ключником.

Молодцеватый, смышленный Ефрем скоро приобрел доверие и любовь своего молодого князя.

Пронские редко кого дарили своим доверием, а тем более любовью; но Ефрем сумел подладиться под тяжелый, мрачный характер Алексея Борисовича, который ни в чем не уступал всем прочим князьям Пронским. Он был силен, как лев, но ненасытен и жаден, как волк. Мстительность, непомерное честолюбие, лукавство и жестокость были отличительными чертами характера Пронских; у отца же князя Бориса, как у сына, была еще одна неутомимая страсть— страсть к женщинам; впрочем, этот последний порок, при тогдашних нравах, легко удовлетворялся. Однако князья Пронские не любили того, что давалось легко; им нужно было брать все с бою.

И отцу князя Бориса, молодому товарищу Ефрема, захотелось взять с боя жену какого-то бедного посадского, когда ему минуло всего двадцать лет, и Ефрем должен был ему в этом помочь.

Ефрема принимали в маленьком уютном домике, далеко от Кремля, на тихой узенькой улочке, запросто и ласково. Он хорошо пел жалостные песни и играл на гуслях. Молоденькая жена посадского, толстенькая, быстроглазая женщина, с белыми руками и в красной кике на гладких черных волосах с пробором посредине, угощала его подовыми пирогами и молоком, весело смеялась его шуткам и ластилась к своему бедняку-мужу, обремененному вечною заботой выплатить вовремя подати и остаться свободным гражданином.