При дворе Тишайшего. Авантюристка: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Богом клянусь! — апатично возразил Пронский.

— Не клянись, князь, все равно тебе не поверю! — улыбнулась страшная женщина. — Ну а теперь жди расплаты за все прошлое да и настоящее!

— Сколько в тебе злобы-то! — грустно произнес Пронский.

Елена Дмитриевна с изумлением окинула его взглядом.

— Поди ты не злобен? — усмехнулась она.

— Был, боярыня, был, до сей самой минуты была полна душа моя всякой мерзостью злобы, а теперь просветлел.

— Посмотрю-ка я, как на дыбе ты заговоришь! — насмешливо сказала Елена Дмитриевна и повернула, чтобы выйти из комнаты, но вдруг, пораженная, отступила.

Совсем близко возле нее стояла до невероятия худая, изможденная фигура женщины в строгом черном, почти монашеском одеянии. Желтое, как воск, лицо с большими впалыми глазами было похоже на лицо мертвеца, и каждый чувствовал жуть, глядя на него.

— Что, погубила-таки Олюшу? — еле слышным голосом спросила она Елену Дмитриевну. — Мало было тебе, что мужа отняла и погубила, дочь моя тебе понадобилась? Что с ней сделала? На какой грех толкнула его? — кивнула она головой на Пронского. — У, блудница лукавая, доколе будет носить тебя земля?

— Что тебе надо? — прошептала Елена Дмитриевна, теряясь под ее мутным взглядом. — Пусти, пусти меня!

— С Олюшкой что сделала? — остановила ее за плечо костлявой рукой княгиня.

— Ничего, замуж вышла твоя Олюша! — злобно ответила Елена Дмитриевна.

— Выдала-таки! — грустно покачала головой больная. — Где же горемычная невеста? А я ее на другое благословляла. Обманули меня… Князь сказывал, что Черкасскому отказал, а теперь я узнала, что тайком от меня с этим извергом мою голубку обвенчали… Все ты, все ты, боярыня! Умру я скоро, но и ты умрешь когда-нибудь и дашь ты мне на том свете перед Господом ответ за загубленную душу Олюши. Боже мой, худо мне! — произнесла больная, шатаясь. — Дайте на Олюшу взглянуть… благословить ее, родную, на ее тяжелую жизнь…

— Ольга убежала! — кинула Елена Дмитриевна в лицо больной. — Со своим полюбовником!

— Лжешь ты, лжешь! — падая на руки приближенных, прохрипела княгиня. — Ой, плохо мне… умираю!

Она задыхалась, на ее губах показалась алая пена, глаза становились все мутнее, руки судорожно хватали воздух.

— Облыжно все! Все облыжно боярыня на Ольгу Борисовну сказала, — выступил вперед Дубнов. — Не с полюбовником она сбежала, а с суженым, и честно с ним повенчалася, а на это сам князь дал вчера свое отчее согласие, да не ведомо почему сегодня венчать с другим ее похотели. А тебе, боярыня, не стыдно облыжно нести на честную девицу? — обернулся он к Хитрово.

— Молчи, холоп! — сверкая глазами, проговорила Елена Дмитриевна. — Попомните вы меня все! Прощай, князь! — кивнула она понуро сидевшему Пронскому. — В застенке навещу тебя!

Она вышла из дома, оставив за собой всеобщий ужас и смятение.

Княгиня Пронская умирала. Услыхав, что ее дочь повенчана с любимым человеком, она заочно благословила ее и простила ей ее бегство.

— Не хотела княжна против воли родителей идти, — сказал Дубнов, — мы силком ее увезли и почти насильно повенчали: слезами горючими заливалась, сердечная.

— Скажи… скажи, что я простила и благословила ее, пусть живет… живет с миром, с Господом! Борис, поди сюда! — подозвала княгиня Пронская мужа.

Тот поднялся и подошел к жене. Вид у него был беспомощный, вялый, равнодушный.

В первый раз в жизни супруги поменялись ролями, и эта слабая, вечно покорная жена теперь властно, как равная с равным, говорила со своим когда-то грозным мужем. Теперь, стоя перед лицом смерти, она не боялась своего властелина и хотела только одного — полного примирения с ним.

— Князь, — начала она коснеющим языком, — князь, прости Ольгу, непременно прости! Перемени жизнь, брось разгул… Кинься царю в ноги, покайся в своих грехах: он милостив, простит! Иди в ратники— на поле битвы искупи свои прегрешения, кровью своей искупи свою жизнь буйную, нечестивую… и Бог тебе простит! Покайся, князь… и Ольгу, Ольгу благослови, прости ее, как я тебе все простила! Любила я тебя! За все муки, за все издевательства твои любила тебя, а теперь вот умираю. Бог, авось, и меня простит, грешную… прощай, молись за меня! Ольги… Ольги не оставь!

Ее потухающие глаза с надеждой и мольбой остановились на лице Пронского, она через силу положила свою руку на его склоненную голову, ее губы что-то еще пытались прошептать, но вдруг сильная судорога пробежала по всему телу; раза два оно скорчилось, дрогнуло; ее глаза сомкнулись навеки, и княгини Пронской не стало.

IV. Приезд царя Теймураза

В первых числах июля 1658 года у царя Алексея Михайловича был назначен прием шведских послов и грузинского царя Теймураза. Последний приехал в Москву недавно и с нетерпением ожидал давно желанной аудиенции у царя.

После встречи с внуком, невесткой и их свитой, познакомившись с печальными рассказами о неуспехе их посольства, старик созвал совет, состоявший из царевны Елены, Джавахова-старшего, оказавшихся здесь налицо. Старый царь, много переживший и много перестрадавший, но все еще бодро несший на плечах свои шестьдесят пять лет, с грустью присматривался к подданным.

— Переменились, переменились, дети мои! — говорил старик, покачивая головой с седыми вьющимися волосами, обрамлявшими его сухощавое, желтое, как старый пергамент, лицо. — Я-то много постарел в эти годы, но я много и пережил, много испытал горестного. Сколько раз мое сердце чуть не переставало биться при виде гибели моего народа… Сколько рушилось надежд на возвышение моей дорогой Грузии! А вы отчего поседели, товарищи? Отчего ваши взгляды потуплены, отчего не горят глаза удалью? Что сокрушило вашу отвагу? Не узнаю я неукротимых сынов моей родины! А ты, Елена, отчего так бледна и все вздрагиваешь и пугливо озираешься? Николай вырос, возмужал, но та же тревога светится в его глазах… Подойди ко мне, дитя! — Царевич потупившись подошел к деду. — Я не вижу здорового румянца на твоих щеках, — озабоченно произнес Теймураз, — нет, наверное, достаточной силы и в твоих мышцах.