Грузин молча опустил на грудь голову.
— Эх, дела-то! — почесав за ухом, проговорил Дубнов. — Ну, да это ничего! Не кручинься, князь, пожалуй, оно и лучше, а то в последний час заартачилась бы и всему делу помеху сотворила бы. Теперь, значит, как выйдет она к тебе к частоколу-то, я с Еремкой и хвать-похвать ее! Эх, жаль, не захватил еще молодца! Справимся ли втроем?..
— Возьмите меня! — вытянулся во весь свой тонкий, гибкий стан юный царевич.
Леон и стрелец испуганно переглянулись, они совсем забыли о присутствии молодого человека, жаждавшего приключений и понявшего, что они отправляются на какое-то рискованное предприятие.
— Что ты, что ты, царевич! — остановил его Леон. — Забудь о том, что ты сейчас здесь слышал.
— Возьмите меня! — уже упрямо и настойчиво повторил мальчик, стискивая свой кинжал и сверкнув глазами.
— А и впрямь возьмем молодца, — заступился за юношу Дубнов, — чем он нам несподручен? Чем не товарищ? Смел он и ловок, да и годами уже вышел…
— Нельзя, нельзя этого, — решительно произнес Леон.
— Если ты не возьмешь меня, то не выйдешь отсюда! — еще решительнее проговорил царевич и выхватил кинжал из ножен.
— Тыс ума сошел, что ли? — крикнул Леон.
— Стой, — остановил его Дубнов, — аль ты сам ума решился? Спор затеяли, а время идет; княжна подождет, подождет да и уйдет! Такого другого вечера и не отыщешь, все готово, а ты спор затеял! Идем царевич, бери свою шапку и гайда!
— Да не может он, не смею я его в такое дело с собой взять, — в отчаянии воскликнул Леон.
— Я сам за себя отвечу, — гордо произнес царственный юноша, — тебе нечего будет бояться.
— А царевна, твоя мать?
— Да не слушай ты его, — прикрикнул на Леона стрелец, — малый скоро вернется, и никто в доме знать не будет, что он нам подсоблял… Ну, ребята, в дорогу!
Все трое вышли из комнаты.
Леон успел по дороге накинуть на плечи себе и царевичу черные бурки, за что Дубнов похвалил его.
— Все не так видно будет, — заметил он.
На улице была темень; гроза разыгрывалась все сильнее, свинцовые тучи нависли над городом, и только молния освещала дорогу заговорщикам и давала им возможность не сбиться с пути.
— Должно быть, никого не встретим у изгороди, — проговорил Дубнов, — ишь, как дождь хлещет!
— Что ж тогда делать? — взволнованно спросил Леон.
— Возьмем гикнем по-соловьиному… знаешь, как у нас, на Руси, Соловей-разбойник гикал?
— Слышал что-то, — рассеянно ответил Леон, внимательно всматриваясь в дорогу, чтобы не свалиться в овраг. — Боюсь, как бы гиканьем таким не испугать всего терема.
Трое молодых людей прошли до дома князя Пронского и завернули за угол, пробираясь к запущенному углу сада, где у тына часто встречались Леон с Ольгой.
Дом Пронского был ярко освещен и в нем были заметны какое-то необычайное движение и суета. Слуги бегали взад и вперед, слышались крик и сдержанный смех; к воротам подъезжали то в рыдванах, то в розвальнях, то на конях.
— Смотри-ка, — указал Дубнов на женскую половину терема, — что-то бабы будто всколыхнулись — словно пчелы в пчельнике… Неспроста, поди! Уж не скончалась ли, грехом, княгиня? Надо узнать. Постой-ка, пойду посмотрю, ждет ли с рыдваном Еремка наш, — озабоченно проговорил стрелец, — я сбегаю за угол, а вы спрячьтесь пока под липой. Княжна, поди, не ждет тебя? — кинул он Леону.
— Если бы ничего не приключилось, может, вышла бы, — печально ответил Леон.
— Погоди, все узнаем, — проговорил Дубнов и, юркнув в сторону, исчез во мраке.
Леон и царевич встали под густую липу, куда дождь совершенно не проникал через листву, так что они могли стоять некоторое время под этой надежной защитой.
Стрелец скоро вернулся с известием, что рыдван с Ерем кой стоит в укромном месте.