— А если ты солгала и никого-то у тебя в руках нет?
— Пойдем в тюрьму, я покажу тебе ее, — спокойно возразила Хитрово.
Пронский опустил голову.
— Ну хорошо, — проговорил он, — ты пересилила меня, проклятая, но я раз навсегда хочу избавиться от тебя. Если я дочь отдам тебе на съедение, ты меня обманешь?
— Богом клянусь! В тот час, как Ольга будет стоять под венцом с Черкасским, я приведу тебе цыганку и сделаю, что повелишь!
— Добро! — утвердительно кивнул князь. — Грамотку пропускную ей от царя добудь…
— Когда повенчаешь дочь?
— Завтра, после всенощной.
— Помни же, князь: цыганку получишь из рук в руки, когда я своими глазами увижу княжну под венцом с Черкасским… А пока прощай!
— Прощай!
II. Похищение
Леон Джавахов шагал большими шагами по просторной кунацкой, а на тахте, подвернув ноги, в задумчивой позе сидел юный царевич Николай.
Наставник и ученик изредка перекидывались незначительными словами. Один был, видимо, чем-то сильно взволнован, а другой мечтательно глядел в открытое окно на синевшее вдали небо, медленно заволакивавшееся тучами.
— Должно быть, гроза будет, — проговорил царевич. — Тихо так стало; смотри, и деревья не шелохнутся, птички уже спрятались в свои гнезда. Но здешняя гроза похожа на девичьи слезы, не правда ли, друг? Такая же слабая, нежная, не такая, как наша? Леон, ты помнишь еще нашу грозу в горах, когда раскаты грома потрясают вершины гор, когда молния ослепляет зрение, и кажется, что небо разверзается над твоей головой, когда ветер бушует с таким неистовством, что гнутся и ломаются вековые деревья, а дождь пронизывает тебя до костей? Леон, слышишыли ты меня?
— Мечтай, мечтай, мой мальчик, пока у тебя нет еще никакого горя на сердце.
— А что есть у тебя, Леон? И почему ты не поделишься своим горем со мною? Я, правда, юн еще, но уже далеко не мальчик и мог бы тебе быть хорошим товарищем.
— Спасибо, царевич, спасибо, — произнес растроганный Леон, — но сейчас твоя помощь не нужна мне.
— А ты заметил, как стала печальна и бледна моя мать? — продолжал мальчик. — Ее тоже грызет какое-то тайное горе.
— Ее беспокоят государственные дела. Скоро приезжает твой дед и потребует у нее и у всех нас отчета, что мы сделали, — рассеянно ответил Леон.
— Я скажу, что мы обеднели, подкупая здешних бояр, — пылко возразил юноша.
— Не говори этого, — остановил его Леон, — это может когда-нибудь дойти до них и испортить все наше дело.
— Скорей бы уехать! — мечтательно и грустно произнес царевич.
— Теперь это уже недолго, — ответил Леон. — Что это, никак дождь пошел? — заглянул он в открытое окно. — И то идет, — озабоченно прибавил Джавахов.
— Да что тревожит тебя так, Леон? Ведь я вижу, — улыбнулся Николай. — Зачем ты хочешь скрыть от меня свою тревогу? Скажи мне, поведай все! Ведь и я могу тебе на что-нибудь пригодиться!
В эту минуту в дверь постучали и, когда царевич приветливо откликнулся, в комнату вошел стрелец Дубнов. Он снял шапку и, истово перекрестившись на образа, поклонился в пояс царевичу.
— Здоров буде, царевич, — проговорил он, — князю нижайший! — отвесил он поклон Джавахову.
— Ну что, ну что, готово? — торопливо спросил его Леон, не обращая внимания на царевича, глаза которого загорелись, как два угля, от любопытства.
— Готово, все готово, — весело ответил Дубнов. — И оборудуем же мы с тобой, князь, это дельце — черти и те обрадуются!
— А дождь-то, дождь не помешает?
— Какое мешает, нам на руку гроза! Чем темнее, тем нам и сподручнее. А что, княжна-то согласилась? — понизив голос, спросил стрелец.