В двух километрах от Счастья: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Пьеса была вот про что. Все хотят, чтобы директор советовался с народом («Ты с народом посоветуйся, Степан Антоныч!»). А он не советуется, все решает сам. От него уходит жена к тому, который советуется. Приезжает старый фронтовой друг и спрашивает: «Помнишь, комиссар, мы стояли под Вязьмой?» Дочь его, молодой геолог, говорит: «Отец, прислушайся к жизни!» — и рассказывает легенду о старом карагаче, которую она слышала в экспедиции от аксакала Юсуфа Джейранова. А потом он сидит, обняв голову руками, часы бьют двенадцать раз, и он говорит: «Как права была Лена! Вот он настает, новый день!»

— Мура, — сказал Федя Садовников. — Хреновая пьеска.

— Нет, — сказал один такелажник, — она имеет большое воспитательное значение. Я, например, вчера говорю бригадиру: «Давай, Саша, перекинем трос». А он мне: «Много ты понимаешь!» И правильно ударили по таким, которые все хотят одни. Правильная пьеса.

— Они нас за идиотов считают, — сказал Исак. — Взять хотя бы это идиотское место с дочкой…

— Оставь свои суждения при себе, — тихо сказал ему Цаплин и показал глазами на Шалашова. — А то он наслушается вас.

Но Цаплин напрасно беспокоился. Шалащов совершенно не думал о пьесе (нормальная пьеса!). Его мысли были заняты совсем другим. В антракте он разговорился с театральным пожарным. Вот, оказывается, великолепная должность!

Прохаживайся за кулисами в брезентовой куртке и каске, следи, чтобы артисты не курили, и ешь глазами свечу, если она по ходу действия горит на сцене. Прелестная работа: не бей лежачего! Сколько таких есть на свете!

Маленькое неудобство, конечно: сто сорок раз слушать одну и ту же пьесу. Но не все же они про уровень руководства! Пожарный, его фамилия Акинфиев, знает, например, наизусть «Коварство и любовь». Ну, положим, насчет коварства и любви и Шалашов кое-что знает! Но все-таки здорово!

— А театр давно не горел? — спросил Шалашов.

На добром лице пожарного изобразился суеверный ужас:

— Тьфу, тьфу, тьфу, ни разу.

Да, это действительно прекрасная должность.

На другой день в турбинном зале была великая свара. «Спор славян между собою» — как сказал Исак.

На границе своих владений, у гигантской черно-серой туши турбины, бригадир Федя Садовников схлестнулся с бригадиром Ивашечкиным.

— Это вам не ваша керосинка! — кричал горячий Федя.

Ивашечкин смиренно повторял: «Рано тебе, Федя, басом лаять!» Потом вдруг заволновался, закричал высоким голосом: «Хватит!»

Шалашов подумал: «Что это они там не поделили? — и отвел от арматурины синее огненное жало автогенного резака. — Тоже люди, самолюбие и все прочее».

А там уже сыпались обвинения и проклятия. Обе бригады бросили работу и все страшно орали. Прибежал начальник цеха, щеголь в простроченной спецовке, и тоже влез в свару, заорал: «С точки зрения инженерной…» Потом вдруг опомнился и сказал:

— Брек, ребята! В обед доругаемся.

И спорщики нехотя разлепились, как дерущиеся мальчишки при виде дворника.

Только ударили на обед — все кинулись друг к другу. И опять началось. Шалашов тоже не пошел в столовку. Ему было просто интересно, почему они все кричат и бьют себя в грудки. Он бы еще понял, если бы каждый стоял за свою команду: федины за Федю, а ивашечкинские за Ивашечкина. А то свой Цаплин наседает на Федю: «Ты что ж предлагаешь? Ты ж ни грамма не смыслишь!»

И главное — из-за чего все? Вот из-за чего: как установить внизу конденсатный насос. Один говорит так, другой этак. А конденсатный насос — это такие две перекрещенные трубы.

Кто-то все-таки ненормальный: либо ребята, либо Шалашов. А с другой стороны, как же его, в самом деле, правильно ставить?

В городке было две столовых. Одна просто столовая, другая маршальская. Ею руководил Иван Иваныч, который, по его словам, в годы Отечественной войны был личным поваром славного маршала Р. Некоторые удивлялись, как мог маршал всю войну терпеть Ивана Иваныча и его кухню. Но это были вольнодумцы, вроде Исака. А большинство населения гордилось героическим прошлым своего шеф-повара и прощало ему за это его борщи и шницеля.

Городок был слишком молод, чтобы швыряться своими достопримечательностями.

Конечно же Цаплин и его ребята ходили только в маршальскую. И Шалашов почему-то тоже стал туда ходить, хотя и был любитель покушать.

Однажды в столовой к Шалашову подсел помятый человечек в замызганном зеленом пиджаке пижонского покроя. Он на ломаном русском языке попросил разрешения поговорить и осведомился, почему-то шепотом, приличные ли здесь условия и добрый ли человек начальник цеха. Он сказал, что нанялся разнорабочим в турбинный. А до этого работал в одной артели по снабжению, а еще раньше работал в своем городе, в Каунасе.

— Где работал?

— На кондитерской фабрике.

— Кем работал?