В двух километрах от Счастья: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Он сжал кулаки, и лицо у него пошло пятнами. Это с ним всегда бывает, когда понервничает.

— Что вы, ей-богу, ребята, — сказал Васечка, не вынимая пятерню изо рта. — До свадьбы заживет.

Когда-то Цаплин думал, что все одинаково чувствуют и у всех сердца бьются согласно, как теперь на фестивалях хлопают в ладоши: хлоп-хлоп-хлоп.

Первое потрясение было в сорок первом, в Омском облвоенкомате. Перед этим была длинная история: его не пускали на фронт. Он был не просто рабочий, а мастер. И завод был такой, что про него даже в газетах писать опасались, чтобы не разгласить военную тайну. В крайнем случае упоминали так: «Предприятие, где главным инженером тов. Попов». Цаплин ходил к райвоенкому и к горвоенкому. Отказали. Спросил: кто там выше? Сказали — облвоенкомат.

И вот он сидит в приемной, боится заснуть после ночной смены, которая началась еще вчера утром. Рядом сидит какой-то беленький мальчик. Обыкновенный с виду, только грустный.

— Не берут? — спросил Цаплин.

— Берут, — сказал мальчик. — Понимаешь, я декану нагрубил. И он меня разбронировал. И меня берут. А я еще не… (словом, он сказал, что еще не знал женщин).

Там война, и Зоя Космодемьянская, и пионер Шура Чекалин, и Виктор Талалихин, и все, все не щадят жизни. А этот…

— Отсядь! — сказал Цаплин громко.

Мальчик вздохнул и пересел. А Цаплину отказали. Но все равно через две недели он удрал на фронт (хотя его вполне могли осудить на десять лет за дезертирство с военного завода, на что была статья).

Сначала попал в какую-то ШМАС (школа младших авиаспециалистов). Но тут немцы нажали, и всех послали на передовую. И так уж до самого сорок пятого. Минус три раза госпиталь.

Но он долго помнил того малого из приемной. И иногда говорил своим ребятам, прекрасным своим фронтовым товарищам:

— Если б все люди были как наш взвод!

Это была его мечта, за это он без колебаний отдал бы счастье, если б его имел, и саму жизнь. Если бы все люди были как наш взвод!

Люди были разные. И был, например, Шалашов. Несколько раз у них с Цаплиным случались стычки. Стороннему наблюдателю, пожалуй, показалось бы, что Цаплин придирается к новичку. Не так стоишь, не так идешь, не так глядишь.

Но сторонних наблюдателей не было. А сам Шалашов зла на Цаплина не имел. Ему нравились такие люди. Только он считал их немножко глупыми и жалел, что они зря тратят порох на неблагодарное человечество. В самом деле, для чего хорошие люди так расстраиваются? Батя, например, или этот?

На танцплощадке Шалашов познакомился с Клавой. То есть на самой танцплощадке — дощатом кругу, огороженном высоким забором с острыми пиками, — танцевали только три или четыре пары. Это были либо миллионеры, либо родственники контролерши (за вход брали сумасшедшие деньги — по пятьдесят копеек с души). Зато вокруг загородки пылили в танце десятки парочек. Именно здесь и подцепил Шалашов Клаву. Ему такие нравились, полненькие.

— Я тебя давно заметила, — сказала она. — Ты у Садовникова Феди в бригаде. На тебя ребята за что-то зуб имеют.

— Плевал я на них.

— Слюней не хватит, — сказала Клава и, испугавшись, что он сейчас уйдет, притянула его к себе. И так они танцевали, прижавшись друг к другу, пока дежурный дружинник не остановил:

— Давайте без стиля, ребята.

Шалашов был в бригаде уже три месяца. Но как бы и не был в ней. Его отделяла от остальных какая-то невидимая пленка. Федя кричал в другой конец зала Гордону:

— Эй, Исак, подержи ломик!

И ему не приходило в голову попросить помощи у Шалашова, хотя тот сидел без дела рядом и был в пять раз здоровее этого Исака.

Когда они ехали домой в автобусе, один парень очень смешно показывал, как Цаплин кидается на нормировщика. Все смеялись и отпускали разные шуточки. А когда развеселившийся Шалашов ткнул локтем соседа и сказал: «Во дает, прямо раздевает!» — все на него посмотрели с удивлением, как будто он затесался сюда без билета и не имел права смеяться.

Когда в столовой в очереди за пивом Васечка растолкал всех, крича: «Не могу я жить без шампанского и без табора без цыганского!» — Шалашов вдруг жгуче позавидовал этому незавидному Васечке, понимая, что ему почему-то так нельзя. Так свободно, весело, по-свойски.

Но, с другой стороны, когда бригаду заставили убирать мусор к какому-то «Месячнику культуры производства» и Шалашов имел возможность проявить свою сознательность, он этой возможностью не воспользовался. А так ничего, работал.

Однажды Шалашова послали вниз, взять зачистную машину. А электрик не дал. Попросил: «Обожди, друг, пять минуток — доделаю, возьмешь». Шалашов закурил и стал читать стенгазету «Голос такелажника». А тут проходил Цаплин…

На Шалашове было множество разных грехов. Он считал естественным, когда на него кричали. Но ведь тут Цаплин неправильно кричал. И он вдруг сказал дрожащим голосом:

— Сначала узнайте, а потом кричите.