В двух километрах от Счастья: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Я с ним не для чего, мы просто друзья…

— Дру-зья? — переспросила она и покачала головой. — У него не бывает друзей. Какой-то великий человек (забыла кто) сказал, что у Англии не бывает ни друзей, ни врагов — у нее есть только ин-те-ре-сы!

— Может, пойдем? — попросил он. — Тут холодно.

— Ну ладно, пойдемте, раз вам холодно. Просто я хотела сказать одну вещь. Я специально пришла сюда, чтобы сказать вам эту вещь, хотя и не знала вас. Ну ладно, я ему скажу самому, раз вы… Раз вы быстро зябнете… Или знаете что? Идите один, я покурю. У вас есть спички?

Он щелкнул зажигалкой, подождал, пока она достала из сумочки мятую пачку сигарет, прикурила, затянулась неумело и жадно два или три раза подряд и мотнула головой: идите, мол, идите, все в порядке…

Он покорно отошел, но тотчас остановился у стенгазеты «За коммунистическое обслуживание». И стал читать заметку под заглавием: «Юмор — что кому снится». Оказалось: зав производством товарищу Юришкину снится, что отремонтированы какие-то вытяжки, а «старш. повару тов. Сидельникову снится, что полуфабрикат принимается первым сортом…», и так далее.

«Просто истеричка, — подумал Андрей с необъяснимым раздражением. — Я ее не знаю, я ее не звал, я ей и двадцати слов не сказал за весь вечер — и на тебе: „Идите, раз вы такой зябкий!“ Или как там она выразилась?»

Валя (которая теперь сама по себе, а когда-то вместе с ним начинала агрегат), она тоже однажды что-то такое сказала. Мол, ты, Андрюша, полысеешь с затылка. Это у нее любимая поговорка. Одни, мол, кого все время отпихивают: «Осади, нахал, не лезь!» — те лысеют со лба. А другие, вроде него, кого надо все время подталкивать: «Смелее, дурачок, иди, не бойся!» — те с затылка.

Ну ладно. Предположим, он полысеет с затылка. Но он не зябкий! Просто у него на руках агрегат, и он не должен и не имеет права влезать ни в какие истории. Надо соблюдать трамвайный закон, если едешь в трамвае и дорожишь тем, что везешь.

Надо идти в зал… Это уже чистое хамство — демонстративно отойти на три шага и остановиться. Надо идти, хватит с него таинственного букета! Пусть будет «минералка» — так оно проще. Он вошел в зал и решительно зашагал к своему столику, напрямик, бесчувственно натыкаясь на танцующих.

— Ты что это так быстро? — спросил Гера и сунул Андрею в руку скользкую рюмку. — А даму где потерял?

— Герочка, какой ты неделикатный, — сказала Лиля и шаловливо стукнула мужа салфеткой по уху. — У дам бывают свои маленькие секреты! Учу-учу тебя, медведя…

Андрей подумал, что Гера на медведя не похож совершенно, скорее на хорька. И что она, Таня эта, может сообщить о нем такого неожиданного? Гера есть Гера. Андрей хорошо знает таких вот «землепроходцев», мальчиков-ножиков, которые проходят сквозь жизнь, как сквозь масло. Бодрые, здоровые, непереживающие. «А вместо сердца пламенный мотор», как сказано в одной песне. Почти год Андрей имеет с ним дело и не может пожаловаться. Что надо — он сделает! Нельзя сказать, что даром, но сделает! А Андрею, пока он строил свой агрегат, столько попадалось «неделающих»! Благородных и бескорыстных, но неделающих. Так что и за Геру поблагодаришь бога,

— Ну, выпьем, чтоб наше теля да волка съело, — сказал Гера и чокнулся сперва с Андреем, потом с Лилей.

— Если теля ваше, а волк не ваш — все получится, — сказала Лиля и захохотала так, что из золотых ее кос, сложенных венчиком, показались черные спинки шпилек.

Вряд ли она могла сама придумать такую ловкую фразу, наверно, Геру своего цитировала.

Радиола уже не орала. Она сладко пела старый трогательный вальс. Про то, как с берез, неслышен, невесом, слетает желтый лист. Танцующих было много, и Тане, которую Андрей сразу заметил, пришлось долго и неловко пробираться между парочками. Лицо у нее было сосредоточенное, словно бы она все еще боялась потерять руль.

— Георгий, — сказала Таня, подойдя к столу, и музыка мгновенно умолкла, будто нарочно выключенная к первой важной фразе. — Георгий, я решила тебе все сказать сейчас, при Андрее… Потому что с глазу на глаз это бесполезно…

— Садись и не ори, — тихо сказал Гера, и лицо его стало твердым. — Сядь, пожалуйста, и сосчитай до двухсот.

— Андрей! Я точно узнала… Он дал вам ворованный металл. Ворованный не им, а другим человеком, очень добрым, но слабым и болезненно приверженным к выпивке. И если что — в тюрьму пойдет этот человек, а Гера отыщет кого-нибудь другого и будет ходить сюда как ни в чем не бывало и пить за теля, которое съест волка. Вы еще не пили с ним за теля?

— Закусывать надо, — строго сказал Гера.

— Андрей, почему вы молчите? Вы мне не верите? Вы же не дурак, вы не можете мне не верить…

Андрей опустил голову и стал считать до двухсот, хотя не его об этом просили. Потом он стал считать до трехсот, потом до четырехсот. На пятистах пятидесяти он поднял голову. Тани уже не было. Лиля сидела растрепанная, с пылающими щеками и в каком-то материнском испуге смотрела на своего Геру. А Гера пытался поймать вилкой ускользающий грибок в покрытой слизью тарелке и ожесточенно сопел.

— Дурью мучается! — запальчиво сказала Лиля. — Личной жизни у нее нету…

И тут Андрею сделалось невыносимо тошно и захотелось что-нибудь такое злое крикнуть на весь ресторан, грохнуть кулаком по столу, чтоб рюмки вдрызг, чтоб этот сукин сын Гера дрогнул наконец! Но Андрей все еще сидел за столом с дурацкой рюмкой в руке, и с каждой секундой становилось все невозможнее вот так вскочить, и стукнуть кулаком, и крикнуть. И когда он наконец поставил рюмку, Гера посмотрел на него понимающе и почти сочувственно.

— Сиди уж! У нее свой номерок. Сама оденется. И живет здесь, рядом, через шесть домов…

И Андрей сел. Действительно, все решают секунды. И тут тоже были свои решающие секунды — те самые, когда он считал до двухсот и далее.

Но он же не сволочь! Он не трус, он имел случай испытать себя! Когда в одну проклятую субботу завалилась четвертая лава, он в последнюю секунду влетел в это обреченное место. Он же не с перепугу влетел, а потому, что там слесари остались. «Сработал благородный автоматизм», как сказал потом управляющий…

Но зачем Андрей сейчас это вспомнил? Кому он хочет про это рассказать?.. Сейчас тоже был автоматизм. Только не благородный. И не перед кем делать вид, что смолчал и остался потому, что не поверил. Он поверил. Еще ничего не узнав, только посмотрев на Таню, он поверил. То есть просто понял. И убрал голову. Автоматически.

Андрей все сидел, не в силах подняться, сказать Гере что-нибудь, просто посмотреть на него в упор… А тот все говорил и говорил — спокойно и ласково. Про наряд, который уже подписан главным, про чувствительных дамочек, с которыми лучше не водить дружбу, про то, что чистая смехота поссориться по такому книжному поводу таким испытанным друзьям, как они. И вот тут Андрей поднялся и пошел к двери.