В двух километрах от Счастья: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Едва Ариадна Николаевна вышла, Коля схватил в охапку свои вещички — книжки, тетрадки, альбом и какую-то трубку неизвестного назначения (то ли свистульку, то ли самопал) — и перетащил на Сашкину парту.

— А ты давай к Фонарю, — сказал он Машке и, подумав немного, добавил: — Пожалуйста.

И Машка мигом собрала барахлишко и ушла. Без звука. Наверно, удивилась, что Коля вдруг сказал «пожалуйста», но скорее всего она просто обрадовалась, что можно насовсем сесть к Юрке Фонареву.

И тотчас, как по свистку, с двух концов класса два уважаемых человека кинулись ко второй парте. За этой партой сидела первая красавица и примерно тридцать шестая ученица Аня Козлович. Но рядом с ней было только одно место, да и то, вообще говоря, не свободное. Так что в пункте назначения столкнулись уже три богатыря: Сашка Каменский, бежавший справа, Гена Гукасян, бежавший слева, и художник Тютькин, сидевший на своем месте.

— А вы подеритесь, — доброжелательно посоветовал Юра Фонарев, который мог в такой момент веселиться, поскольку у него все уже решилось наилучшим образом. — Значит, Сашка с Генкой… Победитель встретится с Тютькиным. Потом золотой призер сядет с Анютой. Серебряный останется при своих, а бронзовый сядет к Коле.

Класс заржал. И соискатели печально удалились каждый в своем направлении.

— Бедненький, — сказала Машка, глядя на тощего растерянного Сашку. — Голый король Лир.

Собственно, она это подумала про себя, но нечаянно сказала вслух.

— Так нельзя, — сказал Лева Махервакс, взгромоздившись на парту. — Один человек хочет, предположим, с другим человеком. А тот, другой, может, не хочет с этим одним, а вовсе хочет с третьим, который в свою очередь не хочет с ним, а хочет с четвертым, который в свою очередь…

— Ясно, — сказал Сашка, быстро оправившийся от потрясения. — Так что же ты предлагаешь?

— Я ничего не предлагаю, — ответил Лева, как подобает философу. — Я ставлю вопрос…

— Это каждый дурак может.

Так что волей-неволей пришлось предлагать. Кира Кипушкина сказала, что надо бы лучших сажать с худшими, чтоб они своим влиянием…

— Прелестно! — ликовал Фонарев. — Составим таблицы. Будем определять лучшизм и худшизм.

— Правильно! — заорал Сашка. — Складывать успевизм, дисциплинизм, активнизм… Что еще — изм? Да, еще участиевобщественнойработеизм!

Сева Первенцев сказал, что надо все решить демократическим путем. То есть голосованием. Ему очень нравился этот путь, потому что его уже однажды выбрали. Редактором стенгазеты.

Разные выборы в школе происходили часто и особенного значения не имели. То есть когда-то, в младших классах, наверное, имели, — сейчас уже трудно вспомнить, как оно было. А в последнее время все делается очень просто.

Надо, скажем, избрать старосту класса. Ну, кто-нибудь для смеха крикнет: «Калижнюка!» А Коля покажет ему кулак и прошипит: «Чего еще?» Потом уж кто-то по-настоящему скажет, что надо бы Гукасяна. И все проголосуют, поскольку Генрих свой парень — не подлиза, не бобик, не ябеда, а с другой стороны, он сможет обеспечить явку на всякие собрания и мероприятия, поскольку ребята к нему хорошо относятся и не станут удирать — чтоб старосте не попало.

Особый случай был, конечно, с Кипушкиной. Никто почему-то не хотел в председатели, и все выкрикивали имена своих врагов, мечтая насолить им этой ответственной должностью. И тут вдруг Лева заметил, что Кира слегка подпрыгивает на своем месте и выжидающе поглядывает по сторонам.

— По-моему, она стремится, — сказал Лева, обернувшись к фонаревской парте, и, не дожидаясь ответа, завопил: — Кипушкину! Кипушкину!

— Идиот! — сказал Фонарев сквозь зубы. — Кретин! Что ты наделал?

А старшая вожатая страшно обрадовалась:

— Правильно, Махервакс! Кира активная девочка!

— Лучше бы пассивная, — прошипел Фонарев. — Это бы еще можно было стерпеть.

Жизнь, как вы знаете, доказала его правоту. Но я сейчас все это рассказываю к тому, что идея Севы насчет демократии была дружно забракована. Слишком серьезное дело, чтоб решать голосованием. Пусть лучше каждый напишет записку с именем желательного соседа. А совет отряда подведет итог, кому и с кем сидеть.

Записки были написаны на следующей перемене и брошены в Левину ушанку, за которой пришлось специально бегать в раздевалку. Конечно, можно было бы просто складывать их на столе или бросать в мешочек для завтрака, но это было бы уже не то.

Хотя все равно получилось «не то». Не успел Лева дойти до середины второго ряда, как прибежали трое и потребовали свои записки назад: они, видите ли, передумали и хотят вписать кого-то другого.

— Сразу на попятный, — осуждающе сказала Машенька. — Моя мама говорит: все теперь несамостоятельные. Сегодня женятся — завтра передумывают…

— Умница ты! — сказала Машка, которая, как вам известно, совсем другая девочка и, по выражению Фонарева, «даже не тезка» Машеньке. — Предусмотрительница!

Когда после уроков уполномоченные на то лица прочитали все записки, итог получился в высшей степени странный. Оказалось, что пятнадцать человек (почему-то одни девочки) пожелали сидеть с Севой Первенцевым. К Анюте попросилось семеро (по странному капризу судьбы это были только мальчики). На Машку было четыре заявки, на Машеньку — три, еще на нескольких ребят — по две и по одной.