Как Гитлер пришел в власти: Германский фашизм и монополии: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Дабы «отмыть» руководящего милитариста Шлейхера и всю его касту от позорного пятна — неоспоримо доказанного сообщества с Гитлером, от вины за создание «третьего рейха», буржуазная историография разглагольствует о попытке «укрощения» фашизма, будто бы генерал хотел привести к власти, так сказать, «очищенного» Гитлера, готового на компромисс с другими правыми партиями. А поскольку 30 июня 1934 г., в «ночь длинных ножей», генерал был подло убит гитлеровскими бандита-ми-эсэсовцами, легенда об «укрощении» призвана оправдать военщину: мол, коварный хищник вдруг вырвался из клетки и в ярости загрыз своего укротителя.

Однако подобные преследующие вполне определенную цель легенды не имеют ничего общего с исторической истиной. Напротив, непреложный факт таков: стратегическая цель германских милитаристов (Шлейхер служит здесь символом всего этого общественного слоя) заключалась в том, чтобы (как сформулировано в одной новейшей буржуазной сравнительно трезвой исследовательской работе о рейхсвере) «военным и экономическим образом обеспечить» германскому империализму «континентально-европейский, а в отдаленном будущем и мировой статус»³⁸. Иначе говоря, эта цель в принципе ничем не отличалась от целей фашизма. Осуществление ее предполагало в качестве предварительного условия (как это констатирует цитированный выше автор) «политику насилия внутри страны», реализация которой в 1932 г. стала «решающей проблемой», ибо далеко зашедшее тайное вооружение не могло во внутриполитическом, финансовом и внешнеполитическом отношении продвигаться вперед «на веймарской основе»³⁹.

Таким образом, и в этой области наблюдалось далеко идущее совпадение взглядов Шлейхера и нацистов. Поскольку фашисты располагали организациями и техническими средствами, необходимыми для проведения такой политики внутри страны, было вполне естественно, что Шлейхер, как он впоследствии не раз подтверждал (например, в письме в газету «Фоссише цайтунг» 30 января 1934 г.), длительное время содействовал назначению Гитлера рейхсканцлером. Это доказывается всеми его переговорами, договоренностями и инициативами, а также не в последнюю очередь тем, что Гитлер впоследствии без всяких опасений взял в свое правительство пять из тех десяти министров, которых Шлейхер в конце мая 1932 г. протолкнул в правительство Папена.

«Особенностью» разработанного Шлейхером плана ступенчатой передачи власти фашизму было следующее. Во-первых, при помощи парламентских средств, методами утонченного удушения, имевшего решающее значение для антифашистского единства действий тех широких масс, которые находились под социал-демократическим влиянием, как можно более осмотрительно подвести Гитлера к правительственной власти. Во-вторых, использовать необходимое для того время с целью укрепить господствующие позиции прикрывающего весь этот процесс рейхсвера, а следовательно, и собственное положение. Таким образом, мнимое «укрощение» выливалось в гарантирование минимального риска при установлении диктатуры. Образно говоря, мнимый «укротитель» сделал все для того, чтобы изготовившаяся к прыжку «бестия не сломала себе шею в этом прыжке».

На первых порах казалось, что план Шлейхера осуществляется. 3 мая правительство Брюнинга пошатнулось из-за отставки министра экономики Германа Вармбольда, представителя «ИГ Фарбен». 12 мая пришлось уйти в отставку с поста министра внутренних дел и Тренеру, произнесшему в рейхстаге речь с оправданием запрета СА. Геббельс записал в своем дневнике: «Кризис развивается дальше согласно программе». Всем было ясно: в ближайшие дни, самое большее через две-три недели, Брюнинга сменит открыто профашистский канцлер.

В этой тревожной ситуации Коммунистическая партия Германии призвала рабочий класс собрать все силы на отпор фашизму. 25 мая, после того как нацисты физически удалили Вильгельма Пика с трибуны прусского ландтага и учинили избиение поспешивших ему на помощь членов коммунистической фракции, ЦК КПГ провозгласил новую форму боевого движения против фашизма — Антифашистскую акцию. «Центральный Комитет КПГ, — говорилось в опубликованном на следующий день воззвании, — призывает всех немецких рабочих без различия их партийно-политической и профсоюзной принадлежности: перед лицом смертельного фашистского врага осознайте всю серьезность грозящей вам в этот час опасности!.. Антифашистская акция должна привести в действие все силы рабочего класса города и деревни, чтобы остановить фашизацию Германии, чтобы сорвать кровавый план гитлеровского фашизма, который хочет установить над Германией открытую, фашистскую диктатуру!»⁴⁰

Немецкие коммунисты ясно видели, что назревшая огромная опасность повелевает сконцентрировать все силы партии и рабочего класса на разгроме фашизма. Чрезвычайная ситуация требовала чрезвычайных мер. Поэтому кпг пыталась при помощи нового, пока еще не имевшего твердых организационных форм боевого фронта всех антифашистов создать условия для того, чтобы вопреки бойкоту со стороны правых социал-демократических лидеров осуществить такое единство действий, которое в этой обстановке превратилось бы в решающий фактор борьбы за сохранение рабочего движения и за будущее немецкого народа.

Провозглашение Антифашистской акции, настойчивая борьба за осуществление задачи отбросить фашизм доказали: немецкие коммунисты были готовы и способны извлечь уроки из новой формы классовых схваток и, продвигаясь вперед, совершенствовать свою политику. Решению ЦК КПГ о создании Антифашистской акции предшествовала огромная теоретическая работа. КПГ не только с самого начала дала правильную оценку гитлеровского фашизма, его сущности и функции, но и указала на степень фашистской опасности. Она проанализировала ту обстановку, в которой должна вестись антифашистская борьба, определила свое отношение к потенциальным союзникам в этой борьбе за недопущение фашистской диктатуры.

Георгий Димитров в 1935 г. на VII Всемирном конгрессе Коммунистического Интернационала констатировал: «в наших партиях» имелись раньше «такого рода установки… что «Германия — не Италия», — в том смысле, что фашизм мог победить в Италии, но его победа в Германии исключена, потому что это промышленно высокоразвитая, высококультурная, имеющая сорокалетние традиции рабочего движения страна…»⁴¹. КПГ своевременно выступила против любых подобных иллюзий. Эрнст Тельман еще во второй половине 1931 г. не раз указывал на опасность гитлеровского фашизма, подчеркивая, что ее ни в коем случае нельзя недооценивать. Вильгельм Пик на пленуме ЦК КПГ в феврале 1932 г. дал трезвую оценку: создалось такое положение, при котором «фашизм может прийти к власти в Германии», и предостерег, что в этой ситуации партия может оказаться «разгромленной фашистами прежде, чем ей удастся повести массы на борьбу»⁴².

КПГ шла к трудящимся и открыто, с убедительной силой говорила им: только сплоченный рабочий фронт, привлекший на свою сторону и непролетарские слои, способен в последний час спасти Германию от неограниченного террористического господства самых агрессивных ставленников империализма. Она постоянно подчеркивала: в случае прихода к власти нацисты будут стремиться к войне как выходу из кризиса. «Чтобы удержать многомиллионные массы города и деревни от борьбы против варварской, загнившей капиталистической системы, — говорилось в другом воззвании ЦК КПГ, — буржуазия развертывает дикую националистическую кампанию. Подумайте о годах перед [первой мировой] войной, когда миллионы трудящихся еще не были брошены как пушечное мясо на смерть в грязь и кровь окопов ради прибылей тех, кто наживается на войне, ради интересов военной промышленности, финансового капитала! Сегодня, как и тогда, в Германии с помощью гитлеровской партии справляет свои оргии шовинизм, лживый ура-патриотизм… Гитлеровская партия подстрекает к войне против Советского Союза!.. Гитлеровская партия борется за броненосцы и за безумие вооружения!.. Гитлеровский фашизм никогда не должен взять власть в Германии!»⁴³

Коммунисты все отчетливее понимали степень фашистской опасности, все четче осознавали, что фашизм — это «не обыкновенная замена одного буржуазного правительства другим, а смена одной государственной формы классового господства буржуазии — буржуазной демократии другой его формой — открытой террористической диктатурой»44.

КПГ быстро изживала существовавшую в ней прежде тенденцию считать, будто правительство Брюнинга — это уже правительство установления фашистской диктатуры. Тщательно проанализировав обстановку и избегая любых преувеличений, Эрнст Тельман в начале июня 1932 г. охарактеризовал кабинет Папена, занявший место в имперской канцелярии, как «реакционное правительство, имеющее целью подготовить открытую фашистскую диктатуру» ⁴⁵.

Эта реалистическая оценка, нацеленная тогда же на использование противоречий внутри буржуазного лагеря, ориентировала коммунистов во всех боях и действиях частичного характера не упускать из виду главного врага, которому следует нанести решающий удар. Вместе с тем коммунисты создавали предпосылки для расширения фронта противников Гитлера и для мобилизации рабочих в рядах социал-демократии на борьбу против всех, кто пособничал и пролагал путь гитлеровскому фашизму, кто держал ему стремя и подсаживал его в седло.

Провозглашением Антифашистской акции КПГ выразила свою готовность бороться против фашизма рука об руку не только с членами других организаций самими по себе, но и вместе с этими организациями как таковыми, т. е. вместе с их руководящими органами. Уже за месяц до воззвания от 25 мая ЦК КПГ и Общегерманский комитет Революционной профсоюзной оппозиции в обращении ко всем рабочим, состоящим в Социал-демократической партии и профсоюзах, ясно заявили, что полны решимости вступить в союз с любой действительно желающей бороться организацией⁴⁶. Но такой союз, естественно, предполагал готовность других организаций, прежде всего СДПГ, реформистских профсоюзов, спортивных и молодежных объединений, «Рейхсбаннера» и т. п., к совместным соглашениям и сотрудничеству. Однако их руководители своим антикоммунизмом сами связали себе руки. «Они, — говорил Вильгельм Пик в прусском ландтаге, имея в виду правых социал-демократических лидеров, — стали пленниками буржуазии, настолько связаны они с нею борьбой против пролетарской революции»⁴⁷.

Поэтому коммунисты, неустанно призывавшие всех противников фашизма включиться в Антифашистскую акцию, вновь и вновь продолжали, по выражению Эрнста Тельмана, «со всей серьезностью повторять свое предложение рабочим из АДГБ, рейхсбаннеровцам, всем социал-демократическим рабочим, напоминать им: с вашей поддержкой мы сделаем все, что в наших силах. Мы хотим, — продолжал он, — призвать и мобилизовать на борьбу многомиллионные революционные массы в городе и деревне, чтобы террористические колонны нацистов не смогли установить в Германии свой кровавый режим»⁴⁸.

Специально встретившись с функционерами СДПГ и «Рейхсбаннера», Председатель КПГ повторил в беседе с ними: «Для нас, коммунистов, само собою разумеется, что социал-демократические и рейхсбаннеровские рабочие могут участвовать в Антифашистской акции, не покидая свою партию. Если бы вы миллионами влились в сплоченный фронт, мы только приветствовали бы это с радостью, Даже если у вас, по нашему мнению, еще и остаются неясности по некоторым вопросам оценки нами СДПГ. ^Кгучая проблема, которая не терпит никакого отлагательства для всех рабочих, — это как не допустить установления в Германии фашистской диктатуры?»⁴⁹

Выдвинутые под знаком и в рамках Антифашистской акции инициативы включали в себя создание комитетов единства, созыв конгресса единства, проведение массовых митингов и недель антифашистской борьбы, демонстраций и забастовок протеста против нацистских сборищ и нападений вплоть до формирования отрядов самообороны из рабочих и безработных для совместного отпора фашистскому террору. Все проводившиеся по инициативе коммунистов действия Антифашистской акции определялись усилиями сделать то, что Эрнст Тельман на пленуме ЦК КПГ непосредственно перед провозглашением нового боевого фронта назвал «самым важным», а именно «устранить ту стену, которая стоит между социал-демократическими и коммунистическими рабочими» ⁵⁰.

Несмотря на значительные успехи, Антифашистской акции все же коренного перелома в решении этой задачи добиться не удалось. Время, упущенное антифашистскими силами к тому моменту, когда фашизм изготовился к генеральному наступлению, наверстать было уже нельзя. Хотя многие состоявшие в социал-демократических организациях рабочие (зачастую даже большие группы, а иногда и местные организации СДПГ, профсоюзов и «Рейхсбаннера») участвовали в комитетах, конгрессах, демонстрациях, а также в мерах самозащиты, проводившихся Антифашистской акцией, основная масса рабочих социал-демократов так и не решилась преступить освященный партийной дисциплиной запрет реформистских лидеров участвовать в ней.

Несмотря на подспудное недовольство своим руководством, большинство социал-демократических рабочих продолжало следовать за ним даже и тогда, когда правые социал-демократические лидеры отказались применить вместе с коммунистами против фашизма восхвалявшиеся ими как панацея от всех бед «государственно-правовые возможности» и совместно выступить против нацистов в парламентах.

Преодолевая эти оппортунистические взгляды, коммунисты энергично выступали в защиту каждого, как позже сформулировал Вильгельм Пик, «клочка буржуазной демократии» ⁰¹. Для поддержки внепарламентской борьбы против фашизма они были готовы идти на любые допустимые парламентские компромиссы. Ярким примером того явилось выступление Вильгельма Пика в прусском ландтаге.

В результате последних выборов (24 апреля), на которых нацисты получили 162 мандата (по сравнению с 6 в 1928 г.), абсолютного большинства в нем не имели ни блок фашистов с немецкими националистами, ни бывшие правительственные партии — СДПГ и Центр. Но поскольку такое большинство было необходимо, согласно принятому накануне выборов изменению процедуры избрания министр-президента (премьер-министра Пруссии, — Перев.), прежнее земельное правительство Брауна — Зеверинга — Хиртзифера и после своей отставки продолжало выполнять текущие дела.

Такая патовая ситуация царила и при выборах председателя ландтага, функции которого имели в Пруссии особенно большое значение: вместе с министр-президентом и председателем Государственного совета он образовывал коллегию, выполнявшую роль главы прусского государства. Дабы не допустить избрания на этот пост фашиста, коммунисты согласились при голосовании поддержать кандидатов СДПГ и Центра. В качестве же компенсации за это они потребовали отнюдь не включения коммуниста в президиум ландтага, а всего лишь таких мер, на которых настаивали за стенами парламента социал-демократические массы: отмены запрещения демонстраций и отказа от недавно принятого имперским правительством чрезвычайного распоряжения о сокращении расходов на социальные нужды, особенно на пособия безработным.

Когда СДПГ и Центр эти условия отклонили, коммунистическая фракция ландтага все же заявила о своей готовности (т. е. без всяких условий) при выборах его президиума поддержать тех же кандидатов. Логической предпосылкой этого, естественно, являлось то, что обе вышеназванные партии, часть депутатов которых выступала за неучастие в выборах (что фактически давало «зеленый свет» нацистам), выставят своих кандидатов. Выступая от имени КПГ, Вильгельм Пик потребовал поэтому всего лишь, чтобы «обе фракции заявили о своей готовности путем активного участия в выборах вместе с коммунистами отстранить национал-социалистов и немецких националистов от какого-либо участия в президиуме ландтага, будь то в качестве его председателя или вице-председателя» ⁵².

Но социал-демократия и Центр не пошли и на это, ибо, как высокомерно оправдывает этот шаг Карл Зеверинг в своих мемуарах, не желали, чтобы коммунисты ставили им свои условия ⁵³. «Это было бы смешно, когда бы не было столь серьезно, — замечает по данному поводу один из немногих в ФРГ историков-антифашистов, — Совместное выступление против нацистов отклоняется из-за «условия», направленного против нацистов» ⁵⁴.

Через две недели, 6 июля, социал-демократы и депутаты Центра в прусском ландтаге превзошли даже этот показательный пример саморазрушительной, антикоммунистической твердолобости. Как ни гротескно это звучит, они (покинув зал заседаний) уклонились от голосования за предложение коммунистов отменить запрещение двух газет — центрального органа СДПГ «Форвертс» и «Кёль-нише цайтунг», принадлежавшей партии Центра. Такое поведение тем более невероятно, что в это самое время буржуазная пресса уже без обиняков писала о предстоящей вскоре насильственной смене выполняющего текущие дела прусского правительства в ходе дальнейшей реализации шлейхеровского плана устранения социал-демократии и Центра из политической жизни страны.

Между тем план профашистского генерала уже осуществлялся. 1 июня Гинденбург по рекомендации Шлей-хера поставил перебежавшего из партии Центра в стан немецких националистов Франца фон Папена во главе кабинета, составленного почти исключительно из одних архиреакционеров; многие из них в прошлом гвардейские офицеры. Сам Шлейхер, крепко державший в своих руках эту правительственную команду, занял пост министра рейхсвера. А еще через три дня рейхстаг был распущен под тем предлогом, что его состав в результате последних выборов в ландтаги больше не выражает «политическую волю немецкого народа». Еще через 10 дней новое правительство, которое все открыто называли «кабинетом баронов», отменило запрет СА и СС, тем самым выполнив второе обещание, данное генералом Гитлеру. Кроме того, фашистам впервые была предоставлена возможность использовать для своей пропаганды и злобных нападок на республику находившееся под государственным контролем радио.

Снятие запрета с организаций фашистских громил привело к уличному террору. Всего за четыре недели было убито 99 и ранено 1125 рабочих. За одно лишь воскресенье 17 июля 1932 г. от пуль и ножей фашистов погибли 20 антифашистов, в том числе 17 — в небольшом городе Альто-на, неподалеку от Гамбурга. Здесь 7 тыс. одетых в форму фашистов с разрешения социал-демократического поли-цей-президента прошли маршем через рабочие кварталы, провоцируя трудящихся такими песнями, как «Красному отродью от нас уж не уйти! СА шагает — прочь с пути!». Зверство коричневых банд не знало предела. Оно вызвало отвращение даже во враждебных к коммунистам кругах.

Особенно кровавое злодеяние совершили штурмовики в одной верхнесилезской деревне в начале августа. Они ворвались ночью в квартиру одного молодого рабочего, прямо на глазах у матери закололи его в постели ножами, бросили на пол. Топтали коваными сапогами и в довершение несколько раз выстрелили в уже бездыханное тело. Защищая этих преступников, будущий фашистский генерал-губернатор оккупированной Польши Ганс Франк оправдывал перед судом это убийство тем, что речь шла «всего лишь о том, чтобы обезвредить двойного ублюдка: польского повстанца и коммуниста». А Гитлер прислал убийцам, приговоренным только что учрежденным правительством специальным судом к смертной казни (но через несколько недель помилованным и выпущенным на свободу), телеграмму, в которой говорилось: их «честь» — это и его «честь».

Однако, исполненные решимости бороться, антифашисты не дали запугать себя вздымавшейся все выше волне террора. Во многих случаях нападениям нацистов давали отпор спешившие друг другу на помощь члены запрещенных коммунистических организаций обороны, товарищи по «Рейхсбаннеру», отряды самозащиты и пролетарские боевые группы. Все чаще и чаще приходилось нацистам за свою жажду крови платить собственной кровью. Нацистский террор, развязанный с целью парализовать готовность антифашистов к борьбе, вопреки намерениям его вдохновителей содействовал прежде всего более тесному сплочению антифашистских сил.

Гитлер и его сообщники горланили об угрозе общественному порядку и спокойствию, с которой, мол, не в состоянии справиться полиция, подчиненная социал-демократическому правительству Пруссии. Это взвинчивание страстей и запугивание политических деятелей должно было дать Шлейхеру и правительству Папена алиби для давно запланированного удара против якобы марксистского правительства крупнейшей германской земли, смещения которого реакционеры всех мастей требовали вот уже несколько месяцев.