Как Гитлер пришел в власти: Германский фашизм и монополии: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Итоги выборов отчетливо сигнализировали: фашистские и профашистские силы получили угрожающий численный перевес над готовыми к борьбе антифашистами. В результате помощи, оказанной буржуазии правыми социал-демократическими лидерами, почти 87 % избирателей проголосовало за кандидатов воинствующей реакции: Гинденбург получил 18,6 млн., Гитлер — 11,3 млн. и Дюстерберг — 2,5 млн. голосов.

Коммунисты реалистически оценили нависшую опасность, но не потеряли мужества. Они умножили свои усилия, чтобы привлечь социал-демократических товарищей по классу к антифашистскому единству действий и помочь им осознать тог факт, что фашистскую диктатуру и войну можно предотвратить только совместными действиями всех рабочих организаций.

Важнейшим рычагом убеждения рабочих — членов социал-демократической партии они считали свое участие в той повседневной борьбе, которая велась повсюду — на предприятиях, пунктах регистрации безработных, в жилых кварталах — против фашистского террора и демагогии, против всех покушений на коренные, жизненные интересы трудящихся. Эрнст Тельман подчеркивал: «Думаю, как самое важное из итогов выборов следует отметить следующий факт: всюду, где мы вели борьбу, где было движение за частичные требования, где организовывались забастовки, где мы действовали, где мы не сделали слишком много ошибок, — там мы получили прирост голосов даже в тех случаях, когда наши выступления не приносили победы» ²⁹.

Продолжая принципиально придерживаться установки на сочетание парламентской борьбы с внепарламентской, КПГ и во втором туре президентских выборов не сняла кандидатуру Эрнста Тельмана. Этот тур, в котором в отличие от первого кандидат считался избранным при получении им простого большинства голосов, естественно, превратился в соперничество Гинденбурга и Гитлера.

После второй мировой войны стали известны многие подробности финансирования избирательной кампании Гинденбурга. Это стало возможным не в последнюю очередь потому, что некоторые уцелевшие крупные промышленники задним числом выступили с разоблачением былых тайн, чтобы выставить себя покровителями Гинденбурга, а тем самым мнимыми противниками Гитлера39. Секретные же документы о финансовой поддержке ими нацистского главаря (в тех случаях, когда они вообще не уничтожены) остаются и дальше недоступными. Это позволяет буржуазной историографии выдвигать далекое от истины утверждение, будто «германская промышленность… на обоих выборах рейхспрезидента в марте и апреле 1932 г. стояла преимущественно на стороне Гинден-бурга»31. Однако тот же Брюнинг признавал: «Только позже я узнал, что кое-кто из этих господ из страха (! — В. Р.) предоставил Гитлеру десятикратную сумму (по сравнению с предоставленной Гинденбургу, — В. Р.}. «Ферайнигте штальверке», несмотря на личные переговоры с Фёглером, передал на ведение Гинденбургом избирательной борьбы 5000 марок, в то время как (я узнал об этом из нацистских кругов) в распоряжение Гитлера он предоставил полмиллиона»32.

Косвенные сведения о размере финансовой поддержки Гитлеру дает сама ведшаяся нацистами избирательная борьба, в ходе которой ими были израсходованы миллионы и миллионы марок. Главными отличительными чертами захлестнувшей всю Германию грязной волны фашистской пропаганды были полнейшая централизация политической рекламы, осуществлявшейся по образцу американского делового мира, использование самой совершенной для того времени техники (радио, кино, грамзапись и т. п.), а также сочетание вербовки избирателей с усиленным запугиванием их при помощи террора. Новшеством в истории буржуазных выборов было то, что Гитлер зафрахтовал самолет, на котором в канун выборов (с 3 по 10 апреля) летал из одного конца Германии в другой. Таким образом он ухитрялся в один и тот же вечер выступать в трехчетырех отдаленных друг от друга крупных городах, а ночные его выступления превращались в факельные шествия.

На пользу Гитлеру шло теперь то, что в этом туре президентских выборов он выступал уже против своих прежних партнеров по антибрюнинговской кампании и по гарцбургской встрече, которых он демагогически называл «реакционерами», чтобы привлечь на свою сторону голоса рядовых избирателей. Своим лозунгом «всё или ничего» нацисты старались привлечь тех, кто отчаялся во всем и больше не видел иного выхода из окружающего. К тому же свои речи Гитлер подкреплял скоро осуществимыми угрозами и обещаниями, да и вообще вел себя так, словно победа у него в кармане. Это производило немалое впечатление на подавленных кризисом представителей око-лопролетарских и средних слоев, крестьян, неустойчивые круги интеллигенции.

«Гитлер над Германией», — во всю трубил пропагандистский центр нацистской партии, обыгрывая предвыборные полеты нацистского главаря. Гитлеровские речи и фашистские вербовочные статьи, опиравшиеся на ежедневно подводимые итоги оголтелой пропаганды, точно в назначенный час передавались по телефону в редакции нацистских газет, гауляйтерам НСДАП, в центры распространения листовок и т. п. Регулярно рассылавшиеся пропагандистские разработки для митингов и речей нацистских функционеров учитывали самые последние события политической борьбы, экономического положения, международной обстановки. Банды коричневых громил по единым планам срывали нефашистские массовые мероприятия, нападали на редакции рабочих газет, предпринимали настоящие походы против опорных пунктов революционных организаций. В конце недели, когда проходило большинство предвыборных собраний, они провоцировали настоящие уличные побоища. Поскольку запрет на владение оружием соблюдался сторонниками «национальной оппозиции» весьма «условно», они пускали в ход не только дубинки, кастеты и ножи, но и все чаще огнестрельное оружие. Множилось число застреленных, раненых, искалеченных и забитых до смерти антифашистов.

Несмотря на несравнимую с прошлыми выборами поддержку со стороны магнатов монополий, несмотря на огромные пропагандистские усилия и террор, Гитлер в решающем туре президентских выборов получил всего на 2 млн. голосов больше, чем в первом. В общей сложности он собрал 13,4 млн. голосов, тем самым исчерпав свой резерв избирателей. За Гинденбурга проголосовало почти 19,4 млн. избирателей — эго были но большей части те введенные в заблуждение люди, которые рассчитывали, что, оставшись на своем президентском посту, он не допустит установления фашистской диктатуры.

Хотя Гинденбург и оказался вновь избранным, общая политическая обстановка определялась в первую очередь несомненным фактом: почти треть избирателей высказалась за Гитлера. К тому же в последующие недели на выборах в ландтаги всех крупных земель НСДАП тоже получила 30–40 % голосов (в Ольденбурге — даже более 50 %).

Если сентябрьские выборы 1930 г. создали прежде никем не принимавшуюся в расчет непосредственную возможность участия НСДАП в правительстве, то после весенних выборов 1932 г. закулисные покровители и пособники фашизма (а также, разумеется, и сами фашисты) уже нацелились на руководящую роль нацистской клики в правительстве.

Двумя годами ранее, когда покровители фашистского движения убедились, что их финансовые и прочие инвестиции в гитлеризм не окажутся бесполезными, они стремились включить нацистское руководство в качестве весомой составной части в блок буржуазных партий, чтобы со временем предоставить ему место в правительстве. Это дало бы нацистским главарям шанс зарекомендовать себя в качестве законодательной и исполнительной власти и таким образом подготовить свое единоличное господство. Многие буржуазные политики, относившиеся тогда к нацистам с недоверием и воспринимавшие их как весьма неудобных партнеров, более или менее соглашались с такой перспективой, поскольку были заинтересованы в использовании фашизма в интересах всего буржуазного лагеря.

Теперь, в 1932 г., самые реакционные, самые шовинистические, самые империалистические элементы финансового капитала стремились к быстрой передаче всего государственного аппарата фашизму и к осуществлению таким образом тесного слияния власти крупных монополий с властью государства. Увлекаемые этой волной, к фашизму стали поворачивать и те представители крупной буржуазии, которые пока еще сдержанно относились к движению свастики с его псевдосоциалистической драпировкой. Теперь они возлагали свои надежды исключительно на то, что потребуются нацистскому руководству и будут терпимы им, в качестве хозяйственных и административных специалистов. Порой эти политики даже с содроганием говорили о возможности падения влияния нацистов на массы, ибо боялись (как это еще в 1930 г. выразил председатель Баварской народной партии Георг Хайт и в 1931 г. Брюнинг ³³), что разочарованные сторонники Гитлера могут повернуть уже не к традиционным партиям буржуазии или к СДПГ, а еще более влево.

Однако с тем, как провести и наиболее безопасно осуществить передачу власти фашизму, у его покровителей было немало различных проблем. Их решение зависело от располагавших различным опытом и различными возможностями монополистов, от соперничавших друг с другом лидеров партий, от офицерского корпуса и от нередко значительных расхождений с другими реакционными кругами. Самым важным было исключить или подавить сопротивление пролетариата установлению фашистской диктатуры — сопротивление, из которого могло вырасти народное движение, поставившее бы под вопрос самое существование империалистического строя. Это движение могло в конечном счете привести к таким общественным преобразованиям, ради предотвращения которых и был взращен и выпестован фашизм.

Покровители нацизма были обеспокоены тем, как обеспечить, чтобы не вышли из-под контроля ожидания тех, кого нацизм сумел обмануть своими псевдосоциалистическими обещаниями. Волновало их и то, как приспособить передачу власти нацистам к ходу экономического развития (использование хозяйственного подъема, начавшегося после преодоления самой низкой точки мирового экономического кризиса) и к международной ситуации (завершение Брюнингом успешно начавшихся переговоров о прекращении выплаты репараций и отмене положений Версальского договора насчет разоружения Германии).

К тому же каждая из групп крупной буржуазии (а они находились в жестокой конкурентной борьбе между собой) старалась заранее обеспечить себе как можно большее влияние на экономическую политику будущего фашистского правительства и подвести к рычагам власти своих людей из числа нацистских главарей или их покровителей. Само собой разумеется, множество военных, государственных функционеров и управляющих различными промышленными объединениями стремились сохранить свои позиции и посты, а если возможно, на волне «взятия власти» подняться и еще выше.

В дальнейшем мы лишь мимоходом остановимся на многообразных стычках и интригах вокруг этих и им подобных вопросов. Пока же отметим сопутствовавшие будущему сотрудничеству командования рейхсвера с гитлеровской кликой разногласия между ними. Ведь вопрос о положении армии в будущем фашистском государстве рассматривался господствующим классом в целом как имеющий ключевое значение: от решения его зависело, кто именно должен и сможет (да и удастся ли это вообще) обезопасить диктатуру в период ее консолидации или при возможном внутреннем кризисе. Должны ли это сделать зарекомендовавший себя надежным орудием капитала рейхсвер или же пестрая по своему составу коричневая орда террористов-штурмовиков, от которой, как считали некоторые осторожные правые политики, можно ждать чего угодно?

Кроме того, политический глава рейхсвера генерал Шлейхер, который сотнями нитей был связан с самыми различными группами финансового капитала, с юнкерством, с высшей министерской бюрократией, с верхушкой буржуазных партий и пользовался доверием рейхспрезидента, располагал средствами давления на социал-демократических лидеров. К тому же он, держа в своих руках наиболее боеспособный инструмент насилия германского империализма, был самой подходящей фигурой, чтобы координировать переговоры по всем вопросам передачи Гитлеру власти и одновременно обеспечить подавление антифашистских сил в решающий момент.

Все фракции и группы крупного капитала считали, что время Брюнинга уже истекло, а Гинденбург хотел в глазах аристократического сословия и «камерадов по войне», т. е. высшего офицерства, отмежеваться от основной массы своих избирателей, состоявшей, как он презрительно выражался на своем солдафонском жаргоне, из «соци» и «католей» (т. е. из социалистов и католиков, — Пере в.). К тому же эти фракции и группы жаждали как можно скорее дать пинка под зад его канцлеру и первейшему помощнику на выборах. Поэтому отставки Брюнинга ждали со дня на день. И действительно, через семь недель после своего переизбрания, 30 мая 1932 г., Гинденбург вытолкнул его из канцлерского кресла.

Но еще задолго до этого дня Шлейхер принял меры, чтобы в ходе протекавших с переменным успехом переговоров о призвании Гитлера к власти обеспечить создание послушного себе кружка министров. Как заметил в своем дневнике посвященный в эту кухню Геббельс, нужен был «бесцветный переходный кабинет», призванный «расчистить путь» нацистам. «По возможности не слишком сильный, чтобы было легче сменить его», — добавил шеф фашистской пропаганды³⁴.

Однако поскольку в спорах о конкретных условиях передачи государственной власти фашистам большую роль играли разнообразные и порой резко противоречивые интересы, а также честолюбие и жажда власти различных претендентов на долю своего участия в диктатуре, нельзя представлять себе дело так, будто это было рыцарское ристалище с поднятым забралом или контрагенты действовали в лайковых перчатках.

«В действительности, — констатировал Георгий Димитров в 1935 г., имея в виду, в частности, ход развития в Германии в 1932 г., — фашизм приходит обыкновенно к власти во взаимной, подчас острой борьбе со старыми буржуазными партиями или с определенной частью их, в борьбе даже в самом фашистском лагере…» ³⁵

Шло, так сказать, ожесточенное «перетягивание каната» в соперничестве за более выгодные условия переговоров, да и споры протекали крайне сложно. Дело дошло до того, что взаимные интриги после президентских выборов, в конечной фазе которых Гитлера должны были вплотную пододвинуть к власти, привели к направленной (для вида) против нацистов мере: 13 апреля правительство Брюнинга при активном участии Шлейхера запретило СА и СС.

Между тем благодаря этому запрету (который буржуазная историография считает доказательством «враждебности к Гитлеру» со стороны брюнинговской своры) те, кто находился у власти, и те, кто уже видел себя завтрашними министрами, заполучили козырь для предстоящих переговоров с нацистами. И не только это. Каждый из соавторов данной меры преследовал и свои собственные цели. Брюнингу, например, было важно прежде всего подписью фельдмаршала под распоряжением о запрете убедить социал-демократические массы, приведенные к избирательной урне для голосования за Гинденбурга, в надежности рейхспрезидента, якобы решившегося на действия против фашизма. Иными словами, Брюнинг рассчитывал создать предпосылки для дальнейшего использования социал-демократической политики «меньшего зла». Так как политика эта служила одной из опор его правительства, положение канцлера укрепилось. Вместе с тем он считал, что этим привлекшим к себе всеобщее внимание запретом сумеет привязать рейхспрезидента, а значит, и задержать свою отставку.

Министр же рейхсвера Грёнер (ему подчинялось и министерство внутренних дел) надеялся этим запретом положить начало такому процессу, который со временем смог бы привести к сотрудничеству фашистов с социал-демократами (т. е. фактически к подчинению последних нацистам) в «надпартийной» и контролируемой рейхсвером военной организации для расширения массовой базы будущей диктатуры. Свою концепцию он выработал еще во время Ноябрьской революции, когда в качестве начальника генерального штаба являлся первым советником верховного главнокомандующего Гинденбурга. Она заключалась в следующем: сделать правых социал-демократических лидеров пособниками реакции, которые толкают массы в ее стан. В 1923 г. в письме Гинденбургу он выдвинул лозунг: бороться против коммунизма «в союзе с социализмом»³⁶, т. е. вместе с реформистскими лидерами социал-демократии. В 1931 г. Грёнер сформулировал такую задачу: «Наци мы хотим завлечь, а соци — не толкать в оппозицию»³'.

Важное значение для Грёнера имело и то, что запрещение нацистских военных организаций имперским правительством предшествовало возможному и гораздо более эффективному запрету их социал-демократическими министрами внутренних дел различных земель. К тому же этот общегерманский запрет выбивал из рук западных держав (с которыми в то время как раз велись переговоры об увеличении германских вооруженных сил) сильный аргумент, что Германия наряду с рейхсвером имеет еще и насчитывающую сотни тысяч вспомогательную армию в лице штурмовиков и эсэсовцев.

Но особенно ловкими в связи с запретом СА и СС были интриги Шлейхера. Он исходил из того, что, предпринимая марш к диктатуре, а также стараясь найти новые формы расширения влияния на массы, следует отмежеваться как от СДПГ, так и от Центра. К тому же он рассчитывал, что запрещение «национальной» личной армии Гитлера восстановит против старого милитариста, восседающего на троне республики, уже порядочно зараженный нацизмом офицерский корпус, а также озлобит всю традиционную реакцию против терпимого социал-демократией канцлера Центра Брюнинга. Вместе с тем в запрете СА и СС Шлейхер видел и возможность запретить затем социал-демократический «Рейхсбаннер». В соответствии с этой антисоциалдемократической установкой Шлейхер намеревался дискредитировать и сделать враждебным офицерскому корпусу своего многолетнего ментора Грёнера, от которого теперь хотел отделаться и сам занять его пост министра внутренних дел в будущем правительстве.

И наконец, самое главное: в исходившем внешне от Брюнинга и Грёнера запрете СА и СС Шлейхер видел средство войти в доверие к фашистам. И он сумел сделать это; сначала добившись за кулисами запрета, он потом стал разыгрывать из себя его противника. И без того колебавшемуся Гинденбургу он внушал сомнение в целесообразности этой меры, а Геббельсу поставлял такую информацию, которая изображала его единственным защитником нацистов в правительственных сферах. Он не только своевременно известил начальника штаба СА Рема о предстоящем решении, но и продолжал предоставлять штурмовикам полигоны и спортивные сооружения рейхсвера.

Занимая такую позицию молчаливого, но могущественного покровителя, Шлейхер сначала через посредников (Рема, Гиммлера и начальника берлинских СА графа Гельдорфа) вступил в переговоры с Гитлером. 28 апреля и 8 мая он лично встретился с ним. Нацистский главарь, отказывавшийся на переговорах от каких-либо компромиссов, подтвердил на этих встречах: он требует для себя ни много ни мало поста рейхсканцлера и ни на что иное не согласен! Шлейхер ответил, что пока выполнение этого желания невозможно, ибо сохраняется угроза мощного сопротивления гитлеровскому правительству, а Гинден-бург все еще имеет большие опасения насчет передачи правительственной власти одной-единственной партии. Генерал предложил такой план: сначала создать зависимый от него, Шлейхера, президиальный кабинет, отменить запрет фашистских террористических организаций и назначить новые выборы в рейхстаг, чтобы затем НСДАП, которая, вне всякого сомнения, как сильнейшая партия получит в рейхстаге от 220 до 250 мест, «легально» пришла к власти. Возможно, генерал пообещал также разогнать прусское правительство во главе с социал-демократами, которое располагало большими полицейскими контингентами, а потому было бельмом на глазу у нацистов и всей юнкерско-консервативной реакции.

За эти предварительные услуги Гитлер был обязан терпимо отнестись к переходному кабинету. Однако гитлеровская тактика исключала какие-либо обязывающие обещания. В высокопарной декларации, полной общих мест, Гитлер лишь намекнул, что может еще малость повременить с осуществлением своего требования «всё или ничего». Шлейхер, истолковавший это как обещание терпимого отношения к переходному кабинету, остался доволен.