Как Гитлер пришел в власти: Германский фашизм и монополии: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Для обсуждения совместной программы и проведения затем крупного митинга и парада там собралась верхушка тех, кто словом и делом выступал против республики или же стоял за спиной ее врагов в качестве вдохновителей и кредиторов. Наряду с Гитлером, Фриком и некоторыми их сообщниками сюда прибыли Гугенберг и вся партийная верхушка НННП, руководители «Стального шлема» Зельдте и Дюстерберг, почти весь президиум «Ландбунда» (граф фон Калькрёйт, барон фон Гайль, фон Вангенхайм, фон Зибель и фон Мюнххаузен), пангерманская элита (Класс, барон фон Фитингхоф-Шеель, князь Зальм-Хор-стмар и граф фон Брокдорф), гогенцоллернские принцы Айтель Фридрих и Август Вильгельм, принц цу Шаум-бург-Липпе; один из организаторов и в свое время военный руководитель капповского путча — генерал в отставке барон фон Лютвиц, а также еще 14 отставных генералов и адмиралов (в том числе подписавшие вышеупомянутое письмо Гинденбургу фон дер Гольц и бывший командующий рейхсвером фон Сект).

К ним присоединились видные крупные промышленники и банкиры, в частности Тиссен и Шахт, фон Штаусс, Пёнсген, Бранди и Равене, директора крупнейшей германской верфи Гок и Блом, генеральные директора Кри-гер (калийный концерн «Винтерсхаль») и Миддендорф («Дойче эрдольгезелынафт»), директора металлургических и горнопромышленных комбинатов Готштайн и Квебир, владелец хемницких станкостроительных заводов Райнэккер, связанный с различными транснациональными кредитными учреждениями Вильгельм Реген-данц, его коллега Якоб Лубарш, а также управляющие различными промышленными объединениями (например, так называемым «Лангнамферайном» — Макс Шленкер и Союзом северо- и западногерманских представителей хозяйства — Мартин Зогемейер).

Гарцбургская встреча состоялась через неделю после преобразования кабинета Брюнинга и через день после уже упоминавшейся аудиенции, данной Гитлеру Гинден-бургом. Произведенное с большим трудом переформирование правительства ясно показало, что Брюнинг, все больше терявший доверие могущественнейших капитанов хозяйства, не мог создать тот правый кабинет, которого требовала вся крупная буржуазия и которого страстно желал Гинденбург. Иначе говоря, ему предстояло расстаться с канцлерским креслом. Прием Гитлера в президентском дворце должен был послужить канцлеру дополнительным явным намеком на то, кто будет иметь решающий голос при формировании следующего правительства и, возможно, станет его главой.

Таким образом, гарцбургская встреча проходила под счастливой для фашизма звездой, ведь из этого совещания, этого смотра контрреволюционных сил, нацисты извлекли выгоду гораздо большую, чем все остальные. Важное значение имело для них прежде всего то, что с принятием в Гарцбурге подписанного многочисленными представителями аристократии документа 1/ у престарелого рейхспрезидента отпали последние личные возражения против Гитлера. «Мы, — говорилось в этом программном документе, — заклинаем избранного нами рейхспрезидента фон Гинденбурга… в последний час осуществить спасительную смену курса, призвав к власти подлинно национальное правительство».

Этот документ подействовал на подогреваемые национализмом массы как показатель решительного поворота к свастике всех правых партий и объединений. Документ побудил многих сторонников Гугенберга и Зельдте спросить себя (точно так же, как это было во время референдума против «плана Юнга»), зачем собственно им идти за своими старыми лидерами, если Гитлер и его сообщники отстаивают их цели куда энергичнее и последовательнее.

И действительно, в гарцбургском решении можно было прочесть все то, о чем уже давно вопили на всех перекрестках нацисты: о «кастрации» Германии Версальским договором, о «пресмыкательстве перед заграницей», о «кровавом терроре марксизма» и о «прогрессирующем большевизме в области культуры» (так называемом куль-тур-большевизме). Гарцбургский фронт, как отныне называла себя объединившаяся на базе этой программы «национальная оппозиция», клялся в «кровном единстве» своих лидеров с немецким народом, требовал «восстановления германского военного суверенитета» и выражал решимость «оградить страну от хаоса большевизма» — вполне в духе гитлеровской «Майн кампф».

Мало того, что в Гарцбурге фактически был принят документ, служивший для вербовки новых сторонников фашизма, — ряд видных представителей финансового капитала подтвердили там притязание нацистов на руководство страной. Характерна, в частности, речь Шахта. В ней он призвал довести «до победы процесс национального воспитания, переживающего в последние годы столь огромный подъем благодаря его решительным руководителям». Хотя Шахт как человек, сведущий в политической экономии, разумеется, понимал всю бессмысленность тезиса о «созидающем и пожирающем капитале», он все же говорил, что в экономике противостоят друг другу «творящие» и «пожирающие», и этим демонстративно дал понять, что стоит за фашистов и признает их демагогию необходимой¹⁸.

Для Гитлера и других нацистских бонз гарцбургская встреча явилась выигрышем, кроме того, и потому, что они смогли установить там с боссами промышленности новые контакты, освежить старые, а также, несомненно, провести первые предварительные переговоры о включении доверенных лиц крупного капитала в будущий фашистский государственный аппарат.

Показателен в этом отношении пример Людвига Грау-ерта, управляющего делами Союза работодателей чугунной и стальной промышленности Северо-Запада, который когда-то был вместе с Герингом военным летчиком. После своей встречи с Гитлером в Гарцбурге он быстро выдвинулся в число важнейших связных между крупным капиталом и фашизмом. Как доказано, в 1931–1932 гг. через него промышленность передала НСДАП три пожертвования по 100 тыс. марок каждое, причем одно — из кармана Тиссена¹⁹. После создания гитлеровского правительства Грауерт, знавший по своей прошлой деятельности всю рурскую элиту, стал статс-секретарем прусского министерства внутренних дел, заделавшись таким образом ключевой фигурой в координации и реализации политических и экономических требований тяжелой промышленности.

Однако ввиду обрисованных выше внутренних противоречий правого блока гарцбургский фронт дал трещину еще прежде, чем был вынут из купели. Первой причиной явилось то, что нацистские главари были вынуждены убеждать своих обманутых приверженцев в полной самостоятельности фашистского движения и в его полной независимости от «реакции», представленной всякими тайными советниками и дворянами с голубой кровью. Во-вторых, им было важно бескомпромиссно подчинить воле нацистского главаря лидеров консервативных партий, которые не могли обойтись без фашистской массовой базы.

Поэтому в первый день гарцбургской встречи, в который до полуночи обсуждался программный документ, Гитлер демонстративно появился только тогда, когда обсуждение это уже закончилось, а на второй день не явился на банкет именитых участников встречи. В ответ на упрек в «оскорблении» он прислал оправдательное письмо, в котором, словно позабыв о многочисленных встречах, проведенных за изысканно сервированными столами промышленных клубов и роскошных вилл, заявил, что, мол, питает отвращение к официальным банкетам, ибо знает, что в это самое время многие его приверженцы сидят «с пустыми животами»²⁰. Однако такие дешевые и лживые декларации оказывали действие лишь на рядовых «пар-тайгеноссен» ²¹.

Фашисты для вида раздували все, что могло подтвердить противоречия между ними и их гарцбургскими партнерами. Они намеренно устроили в Брауншвейге через пять дней после гарцбургской встречи огромный смотр северогерманских СА, который по своему характеру был равнозначен не проводившемуся в 1930 и 1931 гг. из-за нехватки денежных средств общегерманскому съезду НСДАП. Он был устроен со всей помпой и по всем правилам нацистской стратегии воздействия на массы. Играя роль завтрашнего единоличного победителя, Гитлер на параде 100 тыс. штурмовиков и эсэсовцев провозгласил: здесь он последний раз перед взятием власти освящает знамена СА. Одновременно он подстрекал коричневые террористические банды на жестокие акты насилия против антифашистских сил. Во время провокационного марша через рабочие районы Брауншвейга СА спровоцировали ряд кровавых столкновений; трое рабочих были убиты, 50 тяжело ранены.

Геббельсовская газета «Ангриф» в статье о брауншвейгском параде расценила гарцбургскую встречу как «тактический промежуточный пункт» ²², а Фрик пренебрежительно заявил на заседании нацистской фракции рейхстага, что после взятия нацистами власти с гарцбургской «неаппетитной кашей» будет покончено. Гугенберг констатировал, что «основная идея» гарцбургской встречи уже всего неделю спустя предана забвению, и с возмущением говорил о намерении нацистов использовать немецких националистов «как пристяжных лошадей», а потом «дать им пинка под зад»²³.

И в самом деле, при первом же крупном испытании гарцбургский фронт развалился. Этим испытанием явились президентские выборы, назначенные на весну 1932 г. Сначала Гитлер на уже упоминавшихся выше предварительных переговорах с Брюнингом положительно отнесся к планам продления парламентом срока пребывания Гин-денбурга на президентском посту. Но затем некоторые из ближайших сообщников «фюрера» побудили его пойти на открытую конфронтацию как с канцлером Центра, так и с гарцбургскими партнерами. В то время как Грегор Штрассер высказывался за согласие с брюнинговским проектом, Геббельс предостерегал от всякого компромисса со старыми партиями и вместе с Ремом добивался отклонения предложения Брюнинга²⁴.

Гитлер, которого нацистская пропаганда постоянно изображала как человека, принимающего решения в одиночку и с лунатической уверенностью, несколько дней никак не мог определиться. Только после того, как Гуген-берг, пожелавший «упредить» соперника и тем закрепить собственное притязание на руководство «национальной оппозицией», отказал канцлеру в своей поддержке, Гитлер тоже уразумел: НСДАП, неустанно кичащаяся своей последовательностью во «вражде к [веймарской] системе», не может позволить себе пойти на соглашение с канцлером Центра, враждебным немецким националистам. Он послушался совета Геббельса и Рема и заявил Брюнингу, что его предложение противоречит конституции, а потому не может быть одобрено фашистами ²⁵.

Еще через несколько дней Гитлер сделал тот шаг, который, собственно, и должен был привести к краху гарц-бургского фронта. НСДАП заявила, что «фюрер» не только отказывается согласиться на продление рейхстагом срока пребывания Гинденбурга на президентском посту, но и не намерен поддержать выдвинутую в 1925 г. всеми будущими участниками гарцбургской встречи кандидатуру фельдмаршала на обычных выборах. Это означало; фашисты выставят на выборах собственного кандидата в президенты и заставят своих гарцбургских партнеров или безоговорочно пойти за ними, или же поставить крест на судьбе объединенной «национальной оппозиции». Нацистские главари, партия которых одерживала все большие успехи на выборах в ландтаги, явно рассчитывали, даже если им придется идти одним, получить за своего кандидата (в противовес другим партиям гарцбургского блока) около 12 млн. голосов и тем самым выиграть спор за пост главы государства.

В качестве кандидата в рейхспрезиденты от НСДАП мог котироваться только ее главарь Гитлер. Но он не имел никакого гражданства, поэтому прежде всего должен был взять первый барьер — приобрести германское подданство. Он уже дважды пытался преодолеть это препятствие и оба раза неудачно. Первый раз, когда захотел стать жандармским комиссаром в тюрингенском городе Хильд-бургхаузене, а второй — когда попробовал получить в Брауншвейгской высшей школе должность профессора по специальности «органическое учение об обществе». Но с третьего захода все же удалось. Нацистский министр внутренних дел земли Брауншвейг специально учредил для Гитлера новую должность — правительственного советника по экономическим вопросам при брауншвейгском представительстве в Берлине. Тем самым «фюрер» получал германское гражданство. Этот трюк понравился и имперскому правительству, хотя единственный акт служебной деятельности Гитлера (впрочем, ничего иного от него и не ожидали) выразился в принесении им чиновничьей присяги.

Однако испытывавшие недоверие к фашистам гарцбург-ские компаньоны вовсе не желали безоговорочно выступать за кандидатуру Гитлера в рейхспрезиденты. Поскольку же нацисты отвергали всякие условия, а значительная часть гарцбуржцев (среди них — большинство экс-генералов и юнкеров, а также многие монополисты) предпочитала Гинденбурга, то «национальная оппозиция» вступила в избирательную борьбу расколотой.

Самым примечательным было то, что Немецкая национальная народная партия и «Стальной шлем», дабы продемонстрировать свою независимость от нацистов, а вместе с тем проверить и собственную силу, на первый (не решающий) тур 13 марта выставили и третьего кандидата гарцбургского блока — председателя «Стального шлема» Дюстерберга. Этим афронтом Гинденбургу они вместе с тем показали свою враждебность к республике: ведь как никак бывший кайзеровский фельдмаршал являлся ее высшим представителем.

Поскольку Брюнинг, последовательно выполняя роль проводника президиальной политики, слыл главным агитатором за избрание фельдмаршала (против которого, кстати, с 1925 г. вела борьбу и партия Центра), Гугенберг и К⁰, отвернувшись от Гинденбурга, тем самым играли ему на руку. Ибо шансы выиграть выборы у Гинденбурга были только в том случае, если бы он получил миллионы голосов избирателей Центра и СДПГ, а рассчитывать на них он не мог до тех пор, пока сам считался кандидатом записных реакционеров из лагеря Гугенберга. При этом заранее было ясно, что Брюиингу удастся склонить уже и без того сделавшую сильный крен вправо партию Центра в пользу взятого президентом курса чрезвычайных распоряжений. Под вопросом оставалось лишь, сумеет ли он побудить и лидеров СДПГ выступить за отвергаемого всеми классово сознательными рабочими архимилитариста и промонархиста.

Но это удалось. Как уже отмечалось, социал-демократическое руководство твердо придерживалось доктрины «меньшего зла». Поэтому оно якобы для того, чтобы побить одного кандидата гарцбургской фронды — Гитлера, решило выступить в поддержку другого ее кандидата — Гинденбурга. Вместо того чтобы использовать развал единого фронта реакции и противопоставить ему единое антифашистско-демократическое движение, руководители СДПГ, которая но численности представляла сильнейший отряд противников Гитлера и могла выставить кандидатуру президента-антифашиста, из-за своего антикоммунизма и страха перед единством действий пролетариата сами завели себя в тупик. В конце этого тупика их ждали разгром собственной партии, а некоторых — концлагерь и выстрел в затылок.

Своим решением в пользу Гинденбурга правые социал-демократические лидеры окончательно отказались от самостоятельной позиции в борьбе против фашизма и превратили себя в придаток буржуазных политиков, которые были заинтересованы не в отпоре гарцбургским реакционерам, а только в том, чтобы усилить одну фракцию фашистско-милитаристского блока в противовес другой.

Социал-демократическая историография до сих пор защищает и оправдывает решение СДПГ в пользу Гинденбурга, утверждая (и в этом ее поддерживают все буржуазные историки), что кандидат в президенты от СДПГ в 1932 г. не имел никаких шансов быть избранным. Однако в этом можно с полным правом усомниться. Если бы такой кандидат порвал с антикоммунизмом и вместе с тем использовал все возможности влияния на демократически настроенные слои буржуазии и мелкой буржуазии, возникло бы такое антифашистское народное движение, которое можно было бы сравнить с антимонархическим движением за отчуждение собственности князей в 1925–1926 гг.

Ведь в таком случае (несмотря на постоянные враждебные единству рабочего класса действия социал-демократического руководства) удалось бы добавить к числу избирателей, проголосовавших на предыдущих выборах в рейхстаг за КПГ и СДПГ, еще 35 %! Даже если предположить, что в условиях крена вправо в 1932 г. нельзя было бы перетянуть столь большое число непролетарских избирателей на сторону блока рабочих партий, кандидат в президенты, поддержанный коммунистами и социал-демократами, все же мог рассчитывать минимум на 15 млн. голосов. Этому противостояли бы 11–13 млн. голосов за Гитлера и (поскольку, как свидетельствовал опыт, в выборах обычно участвовало 37 млн. человек) 8—10 млн. голосов за Гинденбурга.

На это, разумеется, можно возразить, что социал-демократический кандидат, поддержанный коммунистами и демократическими элементами буржуазии и мелкой буржуазии, во втором туре, возможно, потерпел бы поражение от общего кандидата гарцбургской реакции. Однако это отнюдь не являлось безусловно предопределенным, ибо единая антифашистско-антимилитаристская избирательная борьба обеих рабочих партий и проводимые ими внепарламентские акции оказали бы огромное мобилизующее действие. Даже возможное поражение антифашистско-антимилитаристского кандидата в результате незначительного перевеса голосов настолько активизировало бы антифашистов, что возникла бы совершенно иная расстановка политических сил по сравнению с той, к какой привели правые социал-демократические лидеры своей политикой срыва единства действий рабочего класса, парализацией находившихся в их руках крупных рабочих организаций и собственной деградацией до придатка профашистских буржуазных политиков. Существование окрепшего в ходе политического наступления антифашистского фронта, насчитывающего 15 млн. человек, придало бы сопротивлению нацизму ту энергию и ту силу, благодаря которым можно было бы не допустить установления фашистской диктатуры.

Для того чтобы создать ядро такого фронта, сплотить вокруг знамени антифашистской борьбы по меньшей мере тех трудящихся, которые не дали ввести себя в заблуждение лозунгом «меньшего зла», коммунисты выдвинули на президентских выборах собственного кандидата — Председателя КПГ Эрнста Тельмана. Он был представителем того немецкого антифашизма, который был призван с одинаковой целеустремленностью бороться как против гитлеровской партии, так и против тех, кто открыто или скрыто пролагал путь фашистской диктатуре. Эрнсту Тельману принадлежит историческое предостережение, адресованное прежде всего социал-демократическим товарищам по классу: «Кто голосует за Гинденбурга, голосует за Гитлера; кто голосует за Гитлера, голосует за войну!» 26

Этому пророчеству было суждено трагически осуществиться. Через девять месяцев после президентских выборов Гинденбург назначил Гитлера рейхсканцлером, а через семь лет фашистская Германия развязала вторую мировую войну.

Кандидатуру Эрнста Тельмана поддерживали и те некоммунисты, которые осознавали масштаб фашистской опасности. Так, Карл Осецкий писал в журнале «Вельт-бюне»: «Тельман — единственный действительно левый, все остальные — разные оттенки реакции. Это облегчает выбор… Чем лучших результатов добьется Тельман, тем отчетливее будет доказано, какой успех мог бы иметь единый социалистический кандидат, какие возможности все еще имеются»²⁷.

Однако в нагнетаемой буржуазной и реформистской печатью атмосфере антикоммунизма привлечь на сторону кандидатуры Эрнста Тельмана крупные массы некоммунистических избирателей оказалось невозможно. Прежде всего не удалось побудить к выступлению за единственного социалистического кандидата тех рабочих социал-демократов, которые хотя и роптали, но все же подчинились партийной дисциплине. Брюнинг с ликованием вспоминает в своих мемуарах о дне выборов: «Социал-демократы везде привели к избирательным урнам 100 % своих людей»²⁸.

В первом туре за Эрнста Тельмана проголосовали почти 5 млн. человек. Это было на 400 тыс. больше, чем на последних выборах в рейхстаг. На деле за Тельмана стояло гораздо больше. Но многие избиратели, симпатизировавшие революционной партии коммунистов, сочли, что у Тельмана все равно нет реальных шансов стать президентом, а потому в день выборов остались дома.