Мне было не лучше. Казалось, что можно было успеть гораздо больше, ведь это наша последняя смена в жизни, последнее лето в пионерском лагере. Вместе с Леной я смотрел на пустую дорогу, ведущую к воротам нашего лагеря.
— Не хочу уезжать, — пробурчала девочка. — Не хочу становится комсомолкой.
— Я тоже не хочу, — я попытался ей улыбнуться. — Но, что мы можем сделать?
— Давай убежим отсюда, — её глаза вспыхнули. — Все уедут, а мы останемся - дождёмся следующую смену!
— Не думаю, что это хорошая идея, — я оглянулся на вожатую.
— Всё ясно, — Лена тяжело вздохнула. — Ты, наверное, прав.
— Эй, не расстраивайся; в крайнем случае, можем попробовать стать вожатыми.
— Было бы неплохо, — девочка заулыбалась. — И можно было бы ничего не делать, а заставлять мелкотню.
Прозвучал голос нашей вожатой, который объявлял посадку в автобусы. Пионерия толпой повалила внутрь красного икаруса. Мы, недолго повременив с этим, зашагали туда же. Почти все места были уже заняты, кроме двух, в самом конце.
Автобус затарахтел и двинулся с места: он увозил нас из детства, увозил нас от игр, от беззаботности, от неподдельного веселья, от первой любви, от первой ненависти. Икарус увозил нас в будущее, из которого мы уже никогда не вернёмся…
Лена смотрела в окно, но так и не проронила ни слова. Скоро она уснула, облокотившись на моё плечо. Кажется, я хотел что-то у неё спросить, но не хочу её будить, пускай отдыхает. Мимо проносились деревья, дорожные знаки, редкие машины и поля.
Шум внутри не утихал: кто-то играл в карты, пока вожатая не смотрит, кто-то разглядывал журналы, кто-то спорил о конфетах. Я молчал, потому как, кроме Лены, у меня не было никого, с кем бы я мог найти общий язык, с кем бы я смог поговорить, не замыкаясь.
Ехали мы около двух часов; Лена так и не проснулась до самого конца поездки. Перед нами открылся вокзал - там своих автобусов ждали другие пионеры. Мы же скоро разъедимся по разным городам.
— Хочу есть, — Лена толкнула меня в бок.
— Кажется, тут нет кафе, — я обречённо развёл руками.
— Дурак ты, — Лена скрестила руки на груди и скуксилась.
— Может быть, — я уставился на свои ботинки.
— А я дура, — усмехнулась девочка. — Недалеко мы друг от друга ушли.
От усталости меня потянуло в сон, и теперь уже я спал на плече у Лены. Такое хрупкое, словно хрустальное, даже во сне я боялся повредить его. Я провалился в глубокий сон, но мне ничего не снилось, лишь полная темнота.
Меня разбудил резкий удар по макушке, отчего я с ворчанием открыл глаза. Лена стояла напротив и чуть ли не плакала.
— Что случилось? — Я на ватных ногах поднялся со скамейки. — Да найду я тебе поесть!
— Дурак, — она заулыбалась. — Пока.
— А?
— Ещё встретимся когда-нибудь, — она крепко обняла меня и побежала в сторону зелёного вагона, где её уже поджидала проводница.
Я долго стоял в оцепенении - не мог понять, что же произошло. А когда до меня всё же дошло, то ноги сами понесли меня за вагоном.
— Лена! — Закричал я, на бегу бросая чемодан. — Лена! Куда мне писать?!
Девочка лишь махала мне рукой из вагона и печально улыбалась. Поезд набрал скорость, и я, тяжело дыша, остался смотреть ей вслед. Всё произошло так быстро, я ничего не смог поделать, только смотреть на стремительно удаляющийся поезд.
— Лена, — тихо повторил я её имя.
Подняв свой чемодан с земли, я поплёлся назад, на станцию, не обращая на окружающих никакого внимания. Я смотрел себе под ноги и ни о чём не думал; всё разом посерело. Я снова остался один.
Я пришёл в себя от резкого столкновения с кем-то. Я поднял глаза и встретился с девочкой, кажется, она была младше меня — тёмные волосы, стрижка под каре и странные разноцветные глаза.