Честь семьи Лоренцони: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

1

Это было самое обыкновенное поле: небольшой участок земли площадью в сто квадратных метров, поросший сухой травой. Поле было расположено у подножия склона, покрытого высохшими деревьями, годными разве что на дрова (лишний аргумент в пользу того, чтобы повысить цену, если придется продавать поле и стоящий на нем двухсотлетний особняк). Чуть пониже, у самого предгорья Доломитовых Альп, приютилась крошечная деревенька. Подальше, к северу, возвышалась пологая гора, к подножию которой прилепился городок под названием Понтенелле-Альпи. Сто километров отделяли его от Венеции, и поэтому ничто не влияло на местные обычаи и нравы. Здесь даже по-итальянски говорили с большой неохотой, предпочитая изъясняться на диалекте провинции Беллуно.

Поле не возделывалось уже почти полвека, а в каменном доме никто не жил. Массивные кровельные плиты пришли в негодность от времени, смены температур, а может, из-за землетрясений, частенько случающихся в округе, и кровля значительно накренилась, перестав служить защитой от дождя и снега. Некоторые из кровельных плит попросту обрушились наземь, предоставив дождю и снегу беспрепятственно заливать комнаты верхнего этажа. Поскольку право собственности на дом и угодье до сих пор оспаривалось между восьмью наследниками, ни один из них не дал себе труда залатать дыры на крыше, опасаясь, вероятно, что несколько сотен тысяч лир, необходимые для ремонта, вряд ли когда-нибудь окупятся. Так что дождь и снег продолжали заливать оштукатуренные стены и паркетные доски, и с каждым годом крыша все больше кренилась к земле.

Поле оставалось заброшенным по той же причине. Никто из потенциальных наследников не желал тратить ни времени, ни денег, возделывая угодье, опасаясь скомпрометировать себя – а вдруг кто-нибудь увидит, что землей пользуются бесплатно. Тем временем на поле буйно разрастались сочные сорняки: ведь местные жители десятилетиями щедро удобряли их кроличьим пометом.

И только когда запахло инвестициями из Германии, спор по поводу завещания был наконец урегулирован. Некий мюнхенский доктор, выйдя на пенсию, пожелал купить дом и участок. Спустя два дня восемь наследников собрались в доме старшего и, недолго думая, пришли к единогласному решению: предложение немца принять, но не соглашаться на продажу до тех пор, пока тот не удвоит цену. Это составит сумму, которая ровно в четыре раза превысит ту, что смог бы (или захотел бы) заплатить любой из местных жителей.

Неделю спустя после совершения сделки дом был взят в леса; вековые, вручную вырезанные кровельные плиты были сброшены наземь, и их жалкие осколки валялись во дворе. Искусство кладки черепицы подобного рода умерло вместе с мастерами, вырезавшими эти плиты в незапамятные времена, так что их пришлось поменять на готовые бетонные прямоугольники, по форме отдаленно напоминавшие старинные терракотовые кровельные плиты. Поскольку доктор, проявив благоразумие, назначил старшего наследника, Эджидио Бускетти, прорабом, дело сразу пошло как по маслу: в провинции Беллуно привыкли работать на совесть. К апрелю особняк был практически отреставрирован, и с приближением первых теплых дней его новый владелец, руководивший процессом из Мюнхена, человек, большая часть жизни которого прошла в освещенных ярким искусственным светом операционных, начал подумывать о том, чтобы разбить около дома садик (мечту о собственном саде он лелеял годами).

В деревне память долгая, и некоторые из местных старожилов помнили, что когда-то, давным-давно, вдоль ореховой аллеи позади особняка был разбит прекрасный сад. Поэтому Эджидио Бускетти решил именно там начать распашку почвы, которую, к слову сказать, никто не обрабатывал на протяжении всей его жизни. Он решил, что трактору придется пройти по участку два раза: первый – чтобы срезать буйные, густо разросшиеся сорняки, второй – чтобы распахать сам грунт.

Сначала Бускетти подумал, что это, должно быть, лошадь, припомнив, что у прежних владельцев была пара лошадей. Не останавливаясь, он проехал на своем тракторе до того места, где, по его мнению, участок заканчивался. Потом развернулся и поехал обратно, не без гордости поглядывая на ровненькие аккуратные бороздки. Настроение у него было прекрасное – припекало солнышко, мерный рокот мотора настраивал на мирный лад, он был доволен проделанной работой и искренне радовался приходу весны. И тут он увидел, что из борозды торчит кривая кость, отчетливо белеющая на фоне черного, только что вспаханного грунта. Для лошадиной, пожалуй, коротковата, но он не мог вспомнить, чтобы кто-нибудь в округе держал овец. Интересно все-таки, что это может быть? Бускетти притормозил; ему почему-то не хотелось переезжать через эту странную кость.

Наконец он остановился, спустился с высокого металлического сиденья и подошел к кости. Нагнувшись, он протянул было руку, чтобы отбросить ее в сторону, но что-то остановило его. Бускетти снова выпрямился и осторожно подтолкнул ее носком своего тяжелого ботинка, надеясь таким образом убрать ее с дороги. Кость, крепко застрявшая в земле, не сдвинулась с места. Он обернулся на трактор, за сиденьем которого у него всегда торчала лопата. И в тот же миг его взгляд упал на что-то белое, блестящее, овальной формы, выглядывающее из борозды. Это был череп. И сразу стало ясно, что никакая это не лошадь и не овца, ибо уставившиеся на него пустые глазницы и оскаленные зубы, застывшие в леденящей душу усмешке, могли принадлежать только человеку.

2

В сельской местности новости никогда не распространяются с такой молниеносной быстротой, если речь не идет об убийстве или подобной ему напасти. Так что уже к обеду в деревушке под названием Кольди-Куньян все до единого знали о том, что в саду у дома старого Орсеза были найдены человеческие кости. Никогда еще, со времен гибели сына мэра в автомобильной катастрофе, произошедшей неподалеку от цементной фабрики (а с той поры минуло уже семь лет), ужасная новость так быстро не облетала округу. Да что там говорить! Два дня потребовалось, чтобы скандальная история романа Грациеллы Ровере с электромонтером стала притчей во языцех. Но в тот вечер все население деревни (все семьдесят четыре человека!) собралось за ужином у телевизоров и, перекрикивая монотонные голоса дикторов, обсуждало услышанное, пытаясь понять, как такое могло случиться, а самое главное – кто это мог быть.

Даже красавица дикторша с канала новостей RAI-3, в кофточке, отделанной норкой, блондинка и модница, каждый вечер появляющаяся на экране в новых очках, на этот раз не была удостоена вниманием, и ее сообщения об ужасах, в последнее время творящихся в бывшей Югославии, равно как и об аресте министра внутренних дел, обвиненного во взяточничестве, были полностью проигнорированы. Кому какое дело, что у них там творится, когда здесь, на поле, у дома иностранца, обнаружили череп! К наступлению ночи были выдвинуты самые разные версии – череп несчастного якобы раскроили топором или разнесли выстрелом в голову, а потом попытались растворить с помощью кислоты. Деревенские были уверены, что в полиции уже выяснили, что кости принадлежат одновременно и беременной женщине, и молодому мужчине, и бывшему мужу синьоры Луиджиньи Менегас, который двенадцать лет назад удрал в Рим, и с тех пор от него не было ни слуху ни духу. Когда настало время ложиться спать, те, у кого были ключи, впервые за много лет крепко-накрепко заперли двери (что само по себе было сенсацией). А те, кто давным-давно потерял свои ключи и до сих пор не вспоминал об их существовании, оказались в неприятном положении, так и не сомкнув глаз до самого утра.

А наутро, ровно в восемь, к дому доктора Литфина подкатили два полицейских внедорожника. Без лишних церемоний они проехали по лужайке, покрытой молоденькой травкой, и остановились по обе стороны свежевспаханных борозд. Не прошло и часа, как из города Беллуно (центра провинции с тем же названием) приехал medico legale. Не имея ни малейшего представления о местных слухах касательно личности, а также причин смерти того, чьи кости были обнаружены на поле, он поступил так, как считал единственно возможным в данной ситуации, а именно: поручил двум своим ассистентам просеивать землю, чтобы найти все, что осталось.

По мере продвижения этого нелегкого и трудоемкого процесса карабинеры по очереди ездили в деревню, бороздя несчастную лужайку (вследствие их усилий от газона вскоре не осталось и следа). Там, в крошечном местном баре, шесть полицейских офицеров пили кофе, а заодно опрашивали местных жителей – не пропадал ли кто-нибудь из их односельчан за последнее время. Тот факт, что останки, судя по всему, пролежали в земле не один год, никак не повлиял на их решимость расспрашивать именно о последних событиях, так что опрос местного населения ничего не дал.

А на поле в это время происходило вот что: ассистенты доктора Бортота натянули под острым углом сетку. Сквозь нее, как сквозь сито, они мало-помалу просеивали землю, попеременно нагибаясь, чтобы подобрать небольшую кость (или по крайней мере то, что ее напоминало). Свои находки они передавали начальнику, который, сцепив руки за спиной, стоял у края борозды. У его ног лежал длинный кусок черного пластика, и, по мере того как ассистенты находили все новые и новые кости, он показывал им, какую куда нужно класть. Таким вот образом они вместе, шаг за шагом, складывали детали зловещей головоломки.

Принимая из рук ассистента очередную кость, Бортот некоторое время изучал ее, прежде чем положить на место. Дважды он поправлял себя, нагибаясь и с глухим восклицанием перекладывая кости: одну справа налево, а другую – из области плюсны туда, где когда-то было запястье.

В десять утра приехал доктор Литфин, не на шутку растревоженный вчерашним сообщением о находке на его поле. Он сразу же выехал из Мюнхена и всю ночь провел в пути. Припарковавшись у входа в дом, он неловко выбрался из машины и сразу увидел глубокие рытвины и колеи, погубившие его газон, который он с такой любовью высадил еще три недели назад. Но в ту же минуту он заметил и трех мужчин, стоявших на поле – на некотором расстоянии, у молодых кустов малины, которые он привез из Германии и посадил вместе с травой. Доктор решительно направился в их сторону по истоптанной лужайке, как вдруг откуда-то справа донесся громкий окрик с приказом остановиться. Он огляделся по сторонам. Никого. Только три древние яблони у старого полуразрушенного колодца. Доктор продолжил свой путь по направлению к троице в конце поля, но не успел ступить и нескольких шагов, как двое в черной полицейской форме вынырнули из-за ближайшей яблони и направили на него свои автоматы.

Доктор Литфин, переживший оккупацию Берлина русскими, знал почем фунт лиха. И, хотя с того времени прошло уже пятьдесят лет, он хорошо уяснил, что такое вооруженный человек в форме. Доктор тут же застыл на месте и поднял руки вверх.

Когда карабинеры, уже не скрываясь, полностью вышли из тени, в голове у доктора промелькнула мысль, насколько разителен контраст между их мрачной черной униформой и невинным розовым цветом яблоневых деревьев. Их блестяще черные ботинки ступали прямо по розовому ковру, топча нежные лепестки. Шаг за шагом они приближались к доктору, который так и стоял на месте с воздетыми к небу руками.

– Что вы здесь делаете? – отрывисто спросил один.

– Кто вы такой? – рявкнул другой.

– Я… Доктор Литфин… – отвечал он по-итальянски, запинаясь от волнения, – я… – он собрался с мыслями, силясь припомнить нужное слово, – я тут в некотором роде… Хозяин. Padrone.

Карабинерам уже сообщили, что новый владелец нездешний, из Германии, да и акцент говорил сам за себя, так что они опустили автоматы, но пальцы на спусковых крючках оставили. На всякий случай. Литфин воспринял это как разрешение опустить руки, но сделал это очень медленно. Он был немец, а это значит, он твердо знал: кто вооружен, тот и прав. Поэтому он спокойно ждал, пока они подойдут поближе, что, однако, не мешало ему краем глаза следить за теми тремя у края поля, которые, в свою очередь, теперь тоже наблюдали за ним и приближающимися карабинерами.

Но вдруг, нежданно-негаданно оказавшись лицом к лицу с человеком, который выложил немалые деньги на ремонт дома и все эти садово-полевые работы, бравые офицеры слегка оробели. Доктор почувствовал их смущение и не преминул этим воспользоваться.

– Что все это значит? – спросил он, показывая на поле и предоставляя им возможность самим догадываться, что он имеет в виду – то ли загубленную лужайку, то ли трех мужчин у края поля.

– На вашем поле обнаружен труп, – отвечал один из офицеров.

– Я знаю. Но что значит весь этот… – он снова замялся, подыскивая нужное слово, – разгром. Distruzione.

Следы от автомобильных шин, казалось, стали еще заметнее и глубже за то время, пока карабинеры внимательно изучали их. Наконец один из них выдавил:

– Нам нужно было проехать по полю.

Доктор промолчал в ответ на эту очевидную ложь. Повернувшись к офицерам спиной, он направился к остальным трем мужчинам на противоположном краю поля таким решительным шагом, что ни у одного из них не хватило духу остановить его. Приблизившись к кромке первой глубокой борозды, он окликнул того, кто, по его мнению, был здесь главным.