Честь семьи Лоренцони: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Затем я попытаюсь связаться с Чезаре.

– Спасибо, синьорина, – поблагодарил Брунетти и вернулся к себе в кабинет, размышляя о стране, в которой слишком много врачей и где с каждым годом все трудней и трудней найти хорошего плотника или сапожника.

5

Хотя Брунетти не был лично знаком с комиссаром, возглавлявшим расследование дела в Тревизо, он хорошо запомнил комиссара Джанпьеро Ламу, ответственного за следственные мероприятия, проводимые в венецианском управлении полиции. Лама, уроженец Рима, который еще у себя в Тревизо прославился благодаря тому, что арестовал и отправил за решетку одного известного мафиози, прибыл в Венецию ровно за два года до своего повышения. Потом, получив должность вице-квесторе, он был переведен в Милан, где, как надеялся Брунетти, и пребывал до сих пор.

И хотя они с Брунетти работали вместе, впечатления друг от друга остались не самые радужные. Лама находил, что его коллега слишком нерешителен в том, что касается поимки преступников; в этом деле нужен риск, а он не способен рисковать. К тому же Лама был твердо уверен, что закон зачастую можно обойти, а иногда и нарушить, если это необходимо в интересах следствия. И не раз так бывало, что арестованные им лица были впоследствии отпущены в связи с нарушением следственного протокола, выявленного в магистратуре. Но, как это часто бывает, после того, как Лама взялся за это дело, никто и не думал обвинять его в нарушении закона, повлекшем за собой ложное обвинение непричастного к делу лица. Наоборот, его подчас напускная отвага, его бесстрашие только способствовали его карьере, помогая ему подниматься все выше и выше по служебной лестнице.

Брунетти вспомнил, что Лама допрашивал подругу Роберто, а значит, именно он проигнорировал ее предположение (а также предположение его отца) о чьей-то злой шутке. А если даже и поинтересовался этим, то позабыл занести их слова в протокол допроса.

Брунетти снова принялся делать пометки на конверте. На этот раз он составлял список людей, которые могли бы сообщить ему что-то новое; пусть даже не о самом похищении, но хотя бы о семье Лоренцони. Список возглавлял его тесть, граф Орацио Фальер. Если кто-нибудь в Венеции когда-либо и достигал заоблачных высот, используя благородное происхождение, богатство и деловые связи, это был не кто иной, как граф Орацио.

Появление синьорины Элеттры прервало ход его мыслей.

– Я только что позвонила Чезаре, – сообщила она, кладя на стол увесистую папку, – он заглянул в компьютер и нашел все, что нужно, так что, по его словам, раздобыть копию выступления не составит труда. Он пришлет ее с курьером сегодня, во второй половине дня. – Прежде чем Брунетти удалось вставить слово, она добавила: – Это вовсе не моя заслуга, Dottore. Он сказал, что приедет в Венецию через месяц, и я подозреваю, что он решил использовать наш разговор как предлог, чтобы повидаться с Барбарой.

– А курьер? – спросил Брунетти.

– Сказал, что доставит ее вместе с репортажем об этой злосчастной автостраде, который подготовила их съемочная группа, – сказала она, напомнив Брунетти о недавнем скандале.

Миллиарды лир были выплачены так называемым «друзьям» правительственных чиновников, которые затеяли строительство совершенно бесполезной автострады, соединившей Венецию с крохотным аэропортом. Некоторых впоследствии обвинили в растрате государственных средств, но, как это часто случается, дело «зависло» из-за бесконечных апелляций, в то время как бывший премьер-министр, который неплохо нагрел руки, провернув эту авантюру, не только продолжал получать от государства пенсию, но и, по слухам, переехал в Гонконг, чтобы преумножить там свое состояние.

С трудом оторвавшись от своих мыслей, Брунетти посмотрел на синьорину:

– Пожалуйста, поблагодарите его от моего имени.

– Нет-нет, Dottore, пусть лучше думает, что это не он, а мы делаем ему одолжение: даем ему шанс наладить отношения с Барбарой. Я даже сказала ему, что намекну ей о нашем разговоре, так что у него появится повод ей позвонить.

– А зачем вам это нужно? – спросил Брунетти.

– На тот случай, если он опять нам понадобится. Никто ведь не знает, когда нам снова потребуется помощь телевизионщиков, верно? – похоже, она искренне удивилась наивности Брунетти.

Брунетти, вспомнив о том, какой кавардак творился на телевидении во время недавней предвыборной кампании, когда владелец трех самых крупных телеканалов без зазрения совести использовал их для продвижения своих кандидатов, проницательно взглянул на синьорину. Он ждал, что еще она скажет по этому поводу.

– Думаю, что это неплохая возможность для них послужить на благо общества… В лице правоохранительных органов.

Брунетти, который старался по мере сил избегать дискуссий на политические темы, счел нужным прервать разговор, придвинув к себе папку с досье и поблагодарив синьорину, когда она уходила.

Телефон зазвонил прежде, чем Брунетти успел о чем-либо подумать; а он как раз собирался позвонить. Ответив на звонок, он услышал знакомый голос. Это был его брат.

– Гвидо, привет, come stai? [7]

– Bene, – ответил Брунетти, недоумевая, с чего это Серджио вдруг вздумалось звонить в квестуру. И сразу же подумал о матери. – Что-нибудь случилось?

– Нет-нет, ничего особенного. С мамой все в порядке. Я по другому поводу звоню. – И, как это не раз бывало в детстве, его тон успокоил Брунетти, заставив его поверить в то, что все хорошо или будет хорошо. – Ну…

Брунетти промолчал.

– Гвидо, я знаю, ты навещал маму последние два воскресенья. Нет, подожди, дай мне сказать, пожалуйста. Я поеду к ней в это воскресенье. Но не мог бы ты съездить к ней в следующие два выходных?

– Разумеется, – сказал Брунетти.

– …Это очень важно, Гвидо. Иначе я не стал бы тебя просить. – Казалось, что Серджио не слышит его.

– Понимаю, Серджио. Нет проблем. Я поеду. – Брунетти сознавал, что почему-то стесняется спросить, что произошло.

– Сегодня я получил письмо, – продолжал Серджио, – три недели оно шло из Рима, представляешь? Puttana Eva! Да я за три недели оттуда пешком быстрее дойду! У них есть номер факса нашей лаборатории, так что ты думаешь, эти умники им воспользовались? Они послали письмо, черт возьми!

[7] Как дела? (ит.)