Расщелина: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Мое, мое, мое, мое!..

Это осталось прежним. Но если бы те древние люди вдруг оказались в современном Риме, они, хотя многое и осталось неизменным, кое-чего бы не поняли.

Они не поняли бы моего брака с Юлией, моей первой и второй женитьбы. Старый сенатор и его молодая жена? Нет-нет. А почему бы древние люди этого не поняли? Да потому, что сами они никогда не жили долго. Трудное, полное опасностей существование — уж какие там долгожители. Даже «старухи» умирали относительно молодыми. Старуха… Мы представляем, слыша это слово, старую каргу, беззубую, седую, наполовину облысевшую, скрюченную ношей забытых десятков лет. Однако ни в одной из хроник древних времен такие не упоминаются.

Ни один из моих современников, знакомых и незнакомых, не смог бы непонять фразы «старый сенатор и его молодая жена». Улыбка, усмешка, поджатые в осуждении губы, презрительная гримаса… Но любой поймет, что за этим стоит, живо представит себе персонажей… Итак, я взялся за эту задачу, не переставая ежедневно посещать детский флигель, в то время как Юлии чаще всего не было дома.

Жена мне никогда не лгала, разве что по умолчанию. Предполагалось, что у нее есть любовник, она поощряла меня к мыслям в этом направлении. Если бы мне захотелось это точно узнать — к моим услугам секретная служба Римской империи. Юлия вхожа в весьма высокие круги, валяется в грязи оргий с высокопоставленными мерзавцами, дружит с женщинами самой отъявленной репутации. Иные из ее друзей и подруг не пережили смены императоров.

Иной раз, когда жена после очередного «приема» подходила и садилась рядом, как бы ожидая упреков, я спокойно предупреждал ее:

— Смотри, Юлия, не заносись. — Она слушала внимательно, ничего не отвечая. — Чем выше летаешь, тем больнее падать. Будь осторожной.

Она вела себя осторожно, потому и осталась в живых.

А два прелестных ребенка, благословение поздних лет моей жизни?

Лидия теперь сблизилась с матерью. Как ей не восхищаться элегантной матроной, столь прекрасной, внушительной… Лидия выезжает с матерью, уж не знаю, в чем она там участвует… Хвастается, что скоро блестяще выйдет замуж.

Сын полон энергии, храбр, образцовый римский юноша. Разумеется, спит и видит себя в преторианской гвардии. Почему бы и нет?

Может, когда-нибудь обо мне скажут: «Он был истинным римлянином, все трое его сыновей пали за Империю». И вряд ли кто-нибудь вспомнит о том, что я серьезно занимался историей.

Все остальные стояли вокруг, глазели, но с места не двигались. Их сдерживало воспоминание о другой, убитой женщине. Трубки их торчали в сторону пришелицы. Ей захотелось уйти, захотелось погрузиться в ласковую воду. Она встала, сознавая, что уже видом своим провоцирует мужчин, подошла к берегу реки и спустилась в искусственную бухточку. Поплескалась, хотя холодная вода реки резко отличалась от теплой, ласковой морской. Поднявшись, она снова увидела притихшую толпу. Притронулась к сосуду из большой раковины — они сказали, как эта штуковина называется. Заинтересовалась ножами, изготовленными из острых раковин, узнала и их название. Они говорили на своем детском диалекте, она отвечала, и они запоминали — не по смыслу, а по звучанию.

Орлы тем временем наелись и улетели к гнездам. Солнце садилось. Женщине стало страшно. Чужое место, много монстров с торчащими трубками. Хотя они вроде как и свои, если учесть, чьи они дети. Она сама однажды родила монстра. Его, как обычно, сразу же забрали, выложили орлам.

Вот они, здесь, принесенные орлами. Такие же, как и ее народ, но с плоскими грудями и бесполезными сосками, с причудливыми выростами в промежности.

Сгущались тени, усиливался страх. Монстры все еще толпились вокруг нее, горя голодом, потребностью в ней, и женщина снова подчинилась какому-то внутреннему голосу. Она хватала рукой их трубки и опустошала их одну за другой. И после этого настало время уходить. В сопровождении все той же толпы она направилась к горе. Скорым шагом, но не бегом. Бег — нет, не для них этот способ передвижения, не для людей Расщелины. Гора погрузилась во тьму, луна отсутствовала. Женщина нашла пещеру, забралась туда, улеглась без сна. В голове метались новые мысли. На заре она выбралась из пещеры, глянула вниз. Никого. Монстры спали в своих камышовых шатрах.

Женщина быстро зашагала вверх по склону горы, миновала гнездовья, миновала орлов, неподвижно застывших на скалах, спустилась к морю и, завершив эпохальное путешествие, вышла к своим, уже валяющимся в волнах, распустив длинные волосы. В племени почти никто не заметил ее отсутствия.

Старухи собрались на обычном своем лежбище, на большой плоской скале. Как будто увидев их впервые в жизни, путешественница уставилась на них: на висящие груди, складки живота, широкие бедра, плоские лица с глазами, которые смотрят, но как будто ничего не видят. На полупогруженные в соленую воду тела. Почему-то все увиденное ей не понравилось.

Она рассказала. Как же она могла не рассказать. Ее выслушали, но не услышали. За горами живут монстры, которые не должны жить. И говорить о них незачем. Не услышали ее ни старые, ни молодые. Одна лишь из молодых, которая как-то обратилась к старухам с рассказом о трубках морских животных, услышала и принялась расспрашивать. С тех пор они проводили вместе почти все время. По истечении должного периода времени родилось и дитя, как и положено, девочка. Но путешественница знала, как знала и ее подруга, что ребенок этот необычный, и они принялись рассматривать девочку. Ничего такого не обнаружили, однако живостью девочка явно превосходила «обычных», раньше встала на ножки, раньше научилась плавать.

Подруги чувствовали, что первый ребенок, родившийся от отца-монстра, отличался от всех предыдущих по самой сути своей. Но это ощущение представляло собой вопрос и вызывало вопросы. Почему они это ощутили? Что в этой девочке такого уж необычного? Эти две женщины изменились и сами, еще не зная как. Заметили они лишь то, что, обсуждая нового ребенка и монстров, они использовали язык и идеи, которых никто в племени с ними не разделял.

Женщина, которую внутренний голос толкнул через гору, принадлежала к Хранителям Воды. Забота Хранителей Воды — следить за чистотой ручейков, стекающих с гор в пещерный резервуар. Так ее и называли, Вода. Но однажды, когда старухи вызвали ее для какой-то надобности, эта женщина совершенно неожиданно для самой себя заявила:

— Меня зовут Мэйра.

Мэйра — имя половинки луны, которая живет между луною полной и пустой. Ее подруга, промышлявшая ловлей рыбы и потому называемая Рыбой, тут же заявила, что ее зовут Астрой. Так называли самую яркую звезду вечернего неба.

Услышали ее старухи или нет, но, похоже, они рассердились. Однако главное для них не имена, а пища, которую они получали от молодых. «Брожение умов!» — подумал бы живущий многими веками позже.

Мэйра много размышляла о монстрах, о светившемся в их глазах желании, потребности в ней. Не о трубках их она думала, а почему-то о глазах.

Люди долины тоже думали о Мэйре. Они забыли о первой женщине, убитой ими, и все помыслы обратили к Мэйре. Они ползали наверх, к гребню горы, чтобы украдкой бросить взгляд вниз, на утесы Расщелины, однако прятались, чтобы их не заметили. Мысли их об этих щеленосицах с моря метались, блуждали, не находили выхода. Ясно, что существа Расщелины могли выталкивать в свет из щелей в своем теле новых людей, а они, новые люди с трубками, не могли.

Беспокоила и речь женщин, более четкая и ясная. Монстры пытались вспомнить услышанные слова, соединить их в цепочки — не получалось. Может быть, она придет снова?

Дети перестали рождаться, орлы прилетали без добычи.

Следующей родила Астра. Из нее выполз младенец-монстр, и они решили отнести его в долину сами, вдвоем.

Орлы караулили скалу Убиения, Астра завернула младенца в водоросли, Мэйра оставила свою девочку на попечение соседей.