Расщелина: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

После этого начались игры, о которых раскалывали Мэйра и Астра, с игрушками палочкой и дырочкой, и парни, сначала голодные, совсем как только что наевшиеся младенцы, ринулись в игру очертя голову, а потом, насытившись, продолжали ее для развлечения и из любопытства.

— А что это? А зачем это? А у тебя? А можно туда палец сунуть?

И женщины забыли про свой страх и начали втягиваться в игру.

Два новых монстра росли, шумели и буйствовали так же, как и Первая, оставшаяся в пещере с Мэйрой и Астрой.

Прошло время, ушедшие вернулись на берег, а вскоре после этого подошел срок родить Мэйре и Астре. Одна родила расщелинку, другая — мальчика (слова такого еще не использовали).

Старух переполняли страх, злость и мстительность. Они велели приставить к каждой роженице сторожиху, задача которой — сразу убить новорожденного, если это маленький монстр. И сторожиха преуспела в этом.

Сразу налетели орлы. Старухи приказали убить орлов. Идиотизм. Орлов — убить! Попробуй! Брошенный в орла вялой рукою камень скользнул по оперению, не причинив птице вреда, а сбросившая камень с распоротым когтями плечом свалилась в море. Орел опустился на кромке волн в том месте, где расщелина пыталась выбраться обратно на берег, и снова отшвырнул ее в море. Она поплыла. Каждая из жительниц Расщелины умеет плавать. Орел проследил за нею и при новой попытке выбраться на

берег снова долбанул в череп каменным клювом, сбросив женщину в воду и чуть не утопив. Она уже готова была распроститься с жизнью, когда орел, издав презрительный крик, взмыл в воздух. Женщины, сжавшись на берегу, следили за избиением. Страх… Драка… Вражда… Возмездие… Старухи сидели, разинув слюнявые рты и хлопая заплывшими жиром веками, злобные, полные страха и ненависти.

Убить орла! Надо же до такого додуматься. Но у детей появились защитники и помимо орлов — вернувшиеся их долины. Они решили при наступлении следующих родовых схваток стоять наготове, чтобы схватить ребенка и передать его поджидающим орлам.

Все меньше оставалось женщин племени Расщелины. Сколько? Но они не говорили: «Нас было шестьдесят, а осталось сорок», или даже «Нас было много, а стало мало». Ни даже «Когда-то все пещеры были заняты, а сейчас только половина». Половина — мы взяли эту долю произвольно.

В мужском лагере ухаживали за младенцами и поджидали новых.

Мэйра и Астра во время беременности говорили о мужчинах и их даре жизни, столь отличном от присущего им, расщелинам. О долине они вспоминали с удовольствием — думаю, мы можем употребить это слово с полным правом, хотя у них в словаре не было ни этого, ни сколько-нибудь с ним схожего. И как только родили, снова принялись собираться в путь. Вроде бы и не хотели, но чувствовали, что должны. Именно должны. Среди множества необъяснимых тайн эта, пожалуй, самая загадочная.

Но на этот раз уйти оказалось не так-то просто. Младенца Астры следовало взять с собой, если не доверять его орлам. И прежнего ребенка Мэйры нельзя оставить. Оставленный на берегу без присмотра столь энергичный, активный младенец долго не проживет. Мэйра и Астра пригласили с собой соплеменниц помоложе. Четыре женщины, одна из них с Новою малолеткой, вышли мимо скалы Убиения, на которую уже давно никого не выкладывали, направились вверх. Когда они дошли до макушки горы, снизу, из долины донеслись радостные возгласы, и все мужское население понеслось навстречу. Женщинам пришлось активно защищаться, дабы их тут же не изнасиловали (понятие изнасилования и обозначающее его слово сформировались гораздо позже). Таким образом они и достигли долины и большого бревна, где проходили собрания. Здесь снова случилось нечто новое, отраженное в дошедших до нас обрывочных хрониках.

Первым совокупился с Мэйрой монстр, лица которого она из толпы не выделила, но он приблизился как старый знакомый. И ребенок, которого она держала в руках, лицом очень напоминал этого монстра, чего невозможно было не заметить. Сначала воцарилось всеобщее молчание. Лица мужчины-монстра и девочки сблизились.

Взрослый сначала ничего не понял. Зеркал тогда не было. Люди узнавали друг друга, не обращая особого внимания на крупный нос или отвислые уши. Но в воде свои отражения видели все, как в тихих заводях, так и в больших, используемых в хозяйственных целях раковинах. Мужчины потрогал свое лицо, потом прикоснулся к лицу девочки, которой это понравилось. Он схватил ребенка и побежал с ним к реке. Все бросились за ним. Он опустился на колени над прибрежной заводью и склонился к воде, прижав к себе девочку. Потом мужчина передал ее подошедшей Мэйре и, пораженный, вернулся к бревну, сел на него. И Мэйра тоже села рядом. Когда вечерняя трапеза закончилась и все разошлись, этот монстр, Мэйра и ее девочка удалились вместе. Между ними существовала особая осознанная общность, пока еще не осмысленная и не сформировавшаяся. Девушки, пришедшие с Астрой и Мэйрой, занимались с мужской молодежью, без устали обсуждая эту чудесную передачу взрослого мужского лица маленькой девочке.

Конечно, это посещение долины не забылось, его запомнили и много позже зафиксировали письменно. Много было размышлений о силе монстров, отсутствовавшей у женщин Расщелины. Конечно, дети этих женщин походили на матерей, и это никого не удивляло, но теперь народ берега более внимательно вглядывался в лица.

В то посещение никто из женщин не решился остаться в долине. Они ссылались на то, что в долине слишком жарко, что хижины малы, тесны, неудобны.

Разумеется, куда уж крохотным жилищам долины до просторных пещер, постоянно проветриваемых ветрами с моря.

Женщины вернулись из долины, зная, что им предстоит родить. Парни жаждали их. Орлы доставляли маленьких монстров, но олених для кормления уже не привлекали. Для этого в долину спускались женщины. Как долго это продолжалось, мы не знаем. Монстры перестали опасаться вымирания, ибо мальчики продолжали появляться на свет.

Как долго? Кто знает, кто знает…

Здесь хронист снова сталкивается с трудностью, определяемой временем, но временем гораздо более длительным, чем то, на которое только что жаловался.

Мы, римляне, время измерили, разделили, распределили. Мы считаем, что овладели временем, для нас «давным-давно» звучит непозволительным абсурдом, ибо всякое событие определяется годом, месяцем, числом. Мы народ определенный, определившийся и определяющий. Но о событиях, описанных в хрониках, мы знаем лишь то, что указано в хрониках, передававшихся из поколения в поколения устно, лишь много позже обретших письменную форму.

У историка нет возможности узнать, сколь долго развивалась история Расщелины. Астра и Мэйра упоминаются впервые юными девушками, затем они говорят о себе как о женщинах, когда это определение возникло с возникновением мужчин. Они занимают выдающееся положение, особенно с учетом рождения Мэйрой Первой, первого ребенка от совокупления мужчины и женщины. Они предстают далее основательницами семей, кланов, прародительницами племен, наконец, много позже — богинями. Мы знаем их под разными именами, но одна всегда ассоциируется со звездой-покровительницей любви и женского колдовства, а другая связывается с луной. Статуи их воздвигнуты в каждом городе и деревне, на лужайках и перекрестках. Улыбающиеся властительницы, благосклонные повелительницы живущих, Артемида, Диана и Венера, и многие другие посредницы между нами и небесами. Мы любим их и знаем, что они любят нас. Но путники уверены, что стоит проскакать один-два перегона, как попадешь на заметку к другим богиням, жестоким и мстительным.

Сколько времени понадобилось Астре и Мэйре, чтобы стать чем-то большим, чем самими собой? Это нам не известно.

Но в одном мы не сомневаемся: когда-то, давным-давно, жила-была женщина, которую, возможно, звали Мэйрой, и жили другие женщины; и эти женщины выносили первых детей, зачатых от мужчин. Были они потомками древнейших людей, вышедших из моря, а произвели новых людей, принесших вместе с собой в мир беспокойную пытливость.

Женщины и девушки, спустившиеся в долину и вернувшиеся обратно беременными, сидели у входов в пещеры и охраняли своих детей, сильно отличавшихся от прежних. Их отпрыски рано начинали ходить, рано начинали говорить, и за ними нужно было зорко наблюдать каждое мгновение. Матери смотрели вниз, на развалившихся по кромке волны соплеменниц, сознавая, что дети их несут двойное наследие, видя, сколь пассивны, неповоротливы, спокойны те, нижние младенцы. Опущенные в воду, они, однако, оживали, бесстрашно бултыхались в морской воде.

Когда новые матери хотели поплавать, они спускались вниз все вместе, с детьми, и выбирали бухточки, не посещаемые племенем. Племя же разбилось на две части, внимательно одна за другой следившие.

Случилось еще нечто, лишь вскользь упоминаемое в старых хрониках как нечто само собой разумеющееся. Следовательно, огонь они освоили давно, очень давно.

В долине огонь поддерживался все время в кострище возле большого бревна. Постоянно дежурили возле него специально для этого выделенные монстры-костровщики. Скоро костры заполыхали и возле входов в пещеры. Эти костры побуждают к размышлениям относительно применяемых шкал времени.

Сначала никакого огня (ни на берегу, ни в долине), и вдруг — всегда огонь, все время огонь. Появление огня должно было восприниматься как событие не меньшего значения, чем рождение новых детей.