Расщелина: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Но за ним последовали другие — и сознание необратимости происходящего. И Старые Они запаниковали: пришли в ярость, орали на молодых, наказывали тех за несуществующую вину… в общем, рассказ Мэйры — чтение малозанимательное и совершенно непривлекательное. Но тот, самый первый фрагмент я отказываюсь приводить здесь. Он отвратителен. Я сам «монстр» и невольно ассоциирую себя с теми крохотными страдальцами веков давно минувших, первыми младенцами-мальчиками. Изобретательность жестоких старух вызывает тошноту. Причем период, в течение которого младенцев мужского пола умерщвляли и уродовали, гораздо более длителен, нежели считает Мэйра.

Между первобытными женщинами и орлами развязалась настоящая война, выиграть которую женщинам не было суждено. Они не умели драться, им не присуща была агрессивность, более того, они даже к физической активности не привыкли, вечно лежа на своих скалах да плавая в море. Такова была жизнь их на протяжении долгих веков. И вот внезапно им на голову свалились могучие птицы, следящие за каждым их шагом, охотящиеся за новорожденными монстрами. Орлы убивали женщин, сталкивая их в море и не давая всплыть на поверхность: топили когтями, клювами и крыльями. Война, возможно, длилась недолго, но тут важно, что у женщин появился первый враг. Они ненавидели орлов, отбивались от пернатых хищников камнями, палками. Не только страх, но и элементарные навыки защиты и нападения внедрились в эту сонную (определение Мэйры) общину первых людей, первых женщин. Уже этого одного было достаточно, чтобы вывести из себя правящих старух. Они представляли для молодых едва ли не такую же угрозу, как и орлы; молодые объединялись и противостояли им. В конце концов, именно они рожали монстров и вскармливали тех младенцев, которых оставляли в племени Расщелины. Это им поручалось избавляться от тех детей, которых решали уничтожить. Старухи стенали на скалах, жалуясь на времена и нравы.

Появление монстров не только нарушило долговечный «золотой сон» первых женщин, но и чуть совсем не погубило идиллию. Им пришлось подумать, как прекратить взаимные раздоры. Ведь не каждая молодая мать ненавидела монстра, которого она родила. Эти бури эмоций тоже едва не вылились в нечто вроде гражданской войны.

Излагая все это, я ощущаю веяния древних эмоций. Отмечаю, что Мэйра не делает различий между собою и давно отжившими соплеменницами, употребляя в отношении их местоимения «мы», «нас». И так же точно я сам ассоциирую себя с первыми мужчинами. Читать о страданиях первых мальчиков крайне неприятно. Этот фрагмент я опускаю, не желая испытывать чувства читателя. Даже сейчас мучительно осознавать, с каким нечестивым ликованием старухи приказывали молодым матерям отрезать «трубки и шишки» младенцев. Примечательно, что этот фрагмент женщины не включили в свою так называемую «официальную» историю, то есть ту, которая передавалась из поколения в поколение, об этом потихоньку рассказывали друг другу. Почему же мы решились вставить этот официально не одобренный фрагмент? Дело в том, что он дает возможность сделать вывод о существовании меньшинства, мнение которого не совпадало с официально одобренным мнением. Это своеобразный голос протеста индивида или немногочисленной группы, возражающей против подавления правды. Долгое время передавались эти сведения, как принято выражаться, «из уст в уста», пока, наконец, не наступил определенный момент, когда…

Когда все устные предания записали на древнем, лишь недавно расшифрованном языке. Сей бунтарский довесок к официальной истории всегда записывался отдельно, что дало повод ранним исследователям считать его фальшивкой, сфабрикованной мужчинами, чтобы опозорить женщин. Но чувствуется что-то живое и кровоточащее в этом мятежном тексте: детали, которые трудно изобрести, не дают возможности списать его как фальшивку.

Теперь об историке. Я исследователь и регистратор, интересующийся необычным. Сие сочинение подпишу вымышленным именем -

Транзит. Настоящее имя не разглашаю. Груда свитков, содержащих историю племени Расщелины и порожденных им «монстров», долгое время пылилась на задних полках библиотек и кабинетов исследователей. Время от времени кто-нибудь углублялся в материал, и никого этот материал не оставил равнодушным. Иные, рассматривавшие все изложенное как скабрезные рассказы, велели изготавливать для себя копии.

Постыдные периоды истории — не единственный вид информации, утаиваемой в секретных хранилищах.

Здесь следует объяснить, что это утаивание, причесывание, подавление истины началось, когда утвердилось мнение, будто период враждебности миновал и наступило единение: одна раса, один народ. Зачем ворошить неприглядное прошлое? Лучше прийти к соглашению — а любое соглашение предусматривает сглаживание и утаивание разногласий, — что материалы взрывного характера безопаснее всего хранить в надежных местах, не доступных ни для кого, кроме доверенных хранителей.

Одним их коих я как раз и являлся. Следующий пункт, в который необходимо внести ясность: почему я считаю себя вправе обсуждать этот материал? Потому что я хранил его, стерег, наблюдал за ним в течение долгого времени. А теперь коснусь моей надежности и добросовестности. То, что я хочу сообщить, может быть — не может не быть — в существенной степени умозрительно, однако прочно опирается на факты. В самое начало своего сочинения явключил отрывки закрытых материалов, чтобы дать читателю почувствовать характер работы, ее тематику. Вы можете отметить несогласованность, даже некоторую противоречивость повествования. Но мы обсуждаем события столь далекого прошлого…

Даже невозможно определить, насколько далекого. Интересно, что материал изложен в форме допроса. Мужская особь (монстр, если придерживаться принятой терминологии) допрашивает женщину племени Расщелины. Видно, что допрос ведется с позиции силы, а это свидетельствует о том, что он имел место сравнительно недавно. Но сохранен он с помощью метода, издревле используемого женщинами: я имею в виду передачу информации в устной форме из поколения в поколение. Таким образом, датировка изменяется — отодвигается во времена весьма давние. Ибо позже сохраняли совершенно иные версии творения, повествующие о том, что мы, мужчины, были первыми персонажами истории и каким-то весьма примечательным образом произвели на свет женщин. Мы, таким образом, старше, а они-наше создание. Очень интересная теория, особенно если обратить внимание на строение мужского организма, в котором начисто отсутствуют органы, предназначенные для вынашивания, рождения и вскармливания ребенка. Какие-либо объяснения этого несоответствия отсутствуют. Предлагаются довольно-таки красивые, но весьма расплывчатые басни, созданные в то же время, к которому относится также изъятие — боюсь, очень часто и разрушение — документов.

Но то, что хранится в памяти народной, уничтожить невозможно. Использованный женщинами метод пословного повторения, сравнения и проверки каждого слова и затем передачи следующему поколению, метод параллельных линий памяти в высшей степени эффективен как средство сохранения истории. Пока и поскольку функционирует аппарат сравнения и проверки. Вас удивит объем материала, накопленного в наших — не побоюсь их так назвать — тюрьмах. Таким термином не без основания пользуемся мы, официальные хранители запретной правды. Почти вся правда эта проистекает из женских хроник. Иной раз, правда, мы и сами используем тот же метод, хотя официально считается, что онипозаимствовали этот метод у нас. Экая чушь! Эта тупая абсурдность официальной позиции стала для нас, историков, тяжкой обузой.

Ни один исследователь не относился к данному материалу серьезно, не пытался слить его воедино. Мифы и легенды более относятся к компетенции греков, но, хотя и этот материал можно считать легендой, ни один грек за него не взялся. Возможно, потому, что это все же не

легенда, а история, фактография. Наша история не углубляется в такие дебри времен, а базируется она на мифе: Эней, пылающая Троя, бросающая сполохи на наши истоки, как, собственно, и на греков.

Утвердилась точка зрения, что версия женских истоков человечества неприемлема. У нас в Риме сейчас действует секта — христианами они себя называют, — утверждающая, что первая женщина якобы создана из части мужского тела. Душок не скроешь. Явно попахивает изобретателем-самцом. И изобрел он нечто диаметрально противоположное истине.

Мне всегда казалось занимательным, что женщин обожествляют, в то же время отводя им в повседневной жизни второстепенную роль, считая их неполноценными существами. Возможно, мою собственную роль в исследовании сей истории определяет и этот мой скептицизм. Ведь истинная, женская версия также не лишена элементов легенды. В первую очередь, конечно, эти орлы — бич женщин, спасители первых мужчин. Что ж, у нас, римлян, язык не повернется критиковать фетишизацию орлов. Наша птица! Хотя наши орлы и не дотягивают до тех грандиозных птиц эпохи Расщелины и монстров.

Примечание историка: выше приведена песня, сопровождавшая пляски первых мужчин; ее до сих пор еще помнят в отдаленных уголках, хотя происхождение ее забыто. Люди Орла образуют клан правителей, сильнейший клан. И в наши дни убийство орла наказуемо, а в прежние времена оно каралось смертью.

А вот боевой клич-песня первых мужчин:

Наша древняя керамика изобилует изображениями надругательств над половыми органами, и не только над мужскими со стороны женщин, но и наоборот. Разумеется, это не утонченные блюда и амфоры периода расцвета, а грубые, примитивные изделия древнейших времен. Такого рода предметы тоже запирались в хранилищах либо уничтожались, так что большинство моих соотечественников о них и представления не имеет. Некий правитель — возможно, правительница? — отличавшийся гуманным складом характера, повелел (или повелела) уничтожить все предметы с изображениями пыток, наивно полагая, что человеческие существа не помыслят о жестокости, если им не привнести мысль о ней извне. Кто бы это мог быть?… Давно это случилось. А сравнительно недавно в какой-то пещере, где жили первобытные люди, обнаружили множество таких керамических изделий.

Итак, завершаю несколько затянувшиеся вводные пояснения. А теперь я попытаюсь по мере своих скромных сил систематизировать историю, согласовав версии племени Расщелины и монстров, мужчин и женщин. И сразу возникает проблема. У меня написано: «мужчин и женщин». Мужчин упомянул первыми, как и всегда. Они первенствуют в нашем обществе, несмотря на неоспоримое влияние некоторых матрон из благородных домов. Подозреваю, что это первенство, главенство изобретено в поздние времена.

Они валялись на скалах, волны омывали их, как тюленей, как больных тюленей, потому что белыми они были, а тюлени чаще всего черные. Сначала мы их за тюленей и приняли. Поющие тюлени? Не слыхали мы, чтобы тюлени пели, хотя и говорят, что они поют. И мы поняли, что это они — оттуда, из Расщелины. Нас трое было парней. Ненависть к Расщелине не угасала в нас, хоть мы и не помнили ранних дней своих, не помнили скалу Убиения или как орлы несли нас через горы. Что-то мы слышали и раньше, но все равно удивились. А еще более противно нам стало. Большие бледные существа перекатывались в волнах, и в каждом из них — разлом, гадкая расщелина. Раньше мы такого не видели. Мы смотрели, и из расщелины одного из них вылезло что-то кроваво-красное, маленькое. И в этом маленьком тоже был маленький разлом, мелкая расщелинка. Так мы подумали, хотя позже и сообразили, что это мог быть один из нас, маленькая трубка, мелкая асцидия. Мы убежали в утесы, мимо большой Расщелины с красными пятнами и густыми зарослями. Нас затошнило и вырвало, и потом мы вернулись вниз, домой.

Приведено наиболее раннее дошедшее до нас свидетельство о наблюдении монстрами за женщинами из племени Расщелины. Кажется очевидным, что рассказчик отнюдь не юного возраста вспоминает случившееся на заре его жизни. В этом рассказе нет ничего от грубости первого свидетельства женщин племени Расщелины, которое я не привожу из-за его мстительной жестокости.

Скомпоновать историю из материала такого рода нелегко, однако следует отметить, что хроники племени Расщелины и хроники монстров крайне редко противоречат друг другу или даже существенно отличаются. Часто они отличаются тональностью, а один раз у меня возникло подозрение, что освещались разные события. В общем, можно сказать, что племя Расщелины и монстры (они же трубки, асцидии) обитали в одной и той же истории. Вернусь к повествованию.

Обитали они на берегу теплого моря, на очень большом острове, но от берега не удалялись. Существа моря, они жили морем, питались рыбой и водорослями, не брезговали и тем съедобным, что росло на берегу. Спали в больших пещерах, усыпанных песком, но могли заснуть и на жестких скалах под открытым небом. Давно ли они там жили? Тут мы подходим к серьезной проблеме — к главной проблеме историка. Времени они, казалось, не знали. Не имели представления, когда выползли из волн, да и не интересовались этим. Вообще не были они любопытны, ничему не удивлялись и вопросами не задавались. Те же, кто их о чем-то спрашивал,

натыкались на непонимание. Даже намного позже вопрос: «Давно ли ваш народ живет здесь?» — встречали немигающим, невидящим взглядом: «Какая разница? Что ты хочешь узнать?» — спрашивали их глаза. Разум их не предполагал ни вопросов, ни даже слабого интереса к чему-либо. Они полагали — но это не было верой, за которую готовы были бороться, — что доставила их с Луны Большая Рыба. Когда? Долгие непонимающие взгляды. Из лунных яиц вылупились они. Луна откладывала яйца, теряла свою массу, потому и уменьшалась на время. Собственная способность к деторождению тоже вопросов не вызывала. Так было всегда. Ничто не менялось, не могло измениться, ни к чему перемены. Но и это было не убеждением, а всего лишь вялой уверенностью, недостойной упоминания. Они существовали в вечном настоящем. Давно? Праздный вопрос. Первого появившегося монстра они приняли за обычного уродца, но появился и второй, точная копия первого. На скалу Убиения их, но не в море, не рыбам. Возможно, боялись они, что море взлелеет монстров и размножит, что поползут они из волн на сушу. Можно ли применять термины «предрассудки» или «суеверия» к существам, живущим вне признаваемой нами реальности?

Полагаю, рождение монстров — первое злое с их точки зрения событие в их истории.

Да, высокая вода оставила следы на стенах их пещер. Не однажды врывалось море в их жилища, но они с морем едины. Чувства их к морским волнам неведомы, ибо песни их не сказания, а вздохи ветра, плач по неведомой утрате.

Первый родившийся монстр не вырвал их из долгого сна. Вывернутая рука или нога, изуродованная голова — печально, конечно, но случалось такое и раньше. Но снова и снова появлялись младенцы с гадкой уродливой грыжей там, где должна быть гладкая плоть с аккуратной резаной ранкой, которую впоследствии закроет густой мох оволосения… Ужас, ужас, ужас… Вон их, на скалу Убиения! Какая мерзость, эта то висящая, то торчащая штука. Что-то в ней зловещее, что-то чреватое… чем?

Что ж, орлы питались ими так же, как и остальными уродцами.

Но изменений избежать не удалось. Реакция сообщества напоминала судороги какого-нибудь застывшего на песке пляжа, выкинутого прибоем морского существа, которое ткнули палкой.