Она ничего не имела против того, чтобы работать в одиночестве. Кора привыкла к этому и предпочитала собственное общество любому другому. Ранним утром, когда на улицах почти не было людей и машин, она воображала себе, будто она — единственный живой человек в мире, чему Кора была бы несказанно рада, случись такое на самом деле. Иногда она даже напевала во время работы.
Билли не знал, что она поступила на работу. Билли ничего не знал о ней. Не знал раньше и не знает сейчас. Кора работала уборщицей в салонах уже около двух недель, когда однажды вечером он явился домой в половине восьмого. Они уже очень давно не разговаривали друг с другом, поэтому она удивилась, когда он вошел в гостиную и спросил, не приготовит ли она ему чашечку чая.
Она уже собралась ответить ему, что он вполне может и сам приготовить себе чай, но потом вспомнила, что Билли никогда не просил многого, потому что знал, вероятно, что не получит этого.
— Что-то случилось? — спросила она. Он выглядел каким-то взвинченным, беспрерывно звенел монетами в кармане, словно не зная, чем занять руки. Лицо у него было красное и потное, губы кривились. — С Морисом все в порядке?
Он не ответил. Кора приготовила крепкий сладкий чай, такой, какой хотела сделать для нее Элис в тот день, когда ее арестовали за воровство в магазине.
— Что случилось, Билли? — повторила она вопрос, ставя чай рядом с ним на кофейный столик.
— Я сделал нечто ужасное, Кора. — Слезы потекли по его пухлым щекам. В свои шестьдесят три года он по-прежнему выглядел очень привлекательным, с густой серебристой шевелюрой и здоровым цветом лица. Его животик почти исчез с тех пор, как он отказался от пива. — Я поджег мастерскую.
Кора онемела.
— Ты что ?
Билли смотрел на нее круглыми, перепуганными глазами, как когда-то маленький Морис.
— Я поджег мастерскую. Думаю, это наш Джон подсказал мне такую мысль, хотя сам он сделал это непреднамеренно.
— Но почему ?
— Потому что это был единственный способ выпутаться. Деньги текут у него сквозь пальцы, у нашего Мориса. Он не деловой человек, Кора. Он едва зарабатывал на пропитание своей семье, проценты за кредит в банке все росли и росли, выплачивать же приходилось мне одному. — Он нервно сглотнул. — Все одно к одному. Шесть месяцев назад я застраховал мастерскую, так что теперь Морис может заявить, что потерял средства к существованию. Как я говорил, мне казалось, что это единственный выход.
— Ты хочешь сказать, что спланировал все шесть месяцев назад? — На Кору это произвело впечатление.
— Получается, что так.
— Огонь хорошо разгорелся, когда ты уходил?
Билли кивнул.
— Там валил черный дым. Я видел, как он поднимается над крышами. Приехали пожарные машины, я слышал их.
— Что будет, если они обвинят нашего Мориса? — Кора нахмурилась.
— В школе у Шарон сегодня какое-то торжество, концерт, кажется. Я специально дождался вечера, когда у него будет — как это называется, милая?
— Алиби.
— Правильно, алиби.
— А как насчет тебя, Билли? У тебя есть алиби?
Билли бросил на нее умоляющий взгляд.
— Только если ты поклянешься, что последние несколько часов я провел с тобой.
— Конечно, поклянусь, — не задумываясь, ответила Кора. Впервые в жизни Билли совершил нечто, чем она восхищалась. Он оказался умнее, чем она предполагала. Она посмотрела на поникшую фигуру в кресле и легонько толкнула его в плечо. — Эй, Билли, не вешай носа. Все будет хорошо, я чувствую. Собственно, все будет даже лучше, чем раньше, ведь наш Морис выпутается из неприятностей, а тебе не придется возвращать кредит. — Она поднялась на ноги. — Приготовить тебе чего-нибудь к чаю, милый? Рыбу с жареной картошкой? У меня есть яйца и ветчина, если хочешь. А потом мы можем посмотреть телевизор. Сегодня вечером в программе есть хорошие передачи.
— Рыба с жареной картошкой — это просто прекрасно, милая. — Билли выпрямился и расправил плечи. Он улыбнулся. — Никогда не думал, что ты воспримешь это так хорошо. Ты — надежный товарищ, Кора.
В конце сентября Дэнни Митчелл тихо скончался во сне. Бернадетта проснулась и обнаружила его подле себя, уже холодного как лед, на губах Дэнни застыла умиротворенная улыбка. Она немножко всплакнула, прежде чем рассказать о случившемся Иану и Руфи. Если бы она не спала, чтобы поцеловать его на прощание, чтобы он почувствовал тепло ее объятий, уходя из этого мира в иной!
Потом она разбудила детей и позвонила Элис.
На похоронах между вдовой усопшего и его дочерью чувствовалась некоторая натянутость. Элис была убеждена, что в последние месяцы жизни отца на земле ее отодвинули на второй план, не давали видеться с ним так часто, как ей хотелось бы.